Сестра печали любовь

– Гектор оставался серьезным, но ножки его дубль вэ зашевелились, обозначая улыбку. Он шутил.

– Как вы еще находите силы на озорство? – поинтересовалась Тамара. – Послушайте, Гектор Александрович, если вы не знали, я вам сообщаю: я к подобным шуткам не расположена. Не воспринимаю их совсем. И если вы намерены продолжать в таком же духе, то лучше не надо. Потому что тогда мы с вами всякое общение прекратим. Раз и навсегда. Хочу, чтобы вы услышали и осознали мои слова. Мне совершенно не нужно, чтобы вы меня скомпрометировали, разве это не понятно? А вы словно специально так себя ведете, чтобы добиться этого!

– Простите, Тамара Эдуардовна, я не ожидал, что вы так отреагируете, – залепетал Кумбарский, и тут же принялся прикрывать особую свою гордость руками.

– Я сейчас же оденусь! – Он бросился назад, за ширму, но Тамара его остановила. Сказала, махнув рукой:

– Да стойте вы! Что уж теперь! Оставайтесь так. Но впредь попрошу вас, Гектор Александрович, соблюдать приличия. Мне, повторюсь, только еще слухов и сплетен не хватало.

Она поднялась из-за стола, подошла к нему.

– Встаньте, пожалуйста, ровно, – попросила – Гектор, выдохнув, расправил плечи и опустил руки.

Особая его гордость, мужской атрибут, был так же черен, как и все тело, однако без этих оранжевых струпьев, и выглядел неживым, точно полукольцо кровянки. И совершенно был лишен растительности. Размер прибора действительно вызывал некоторый интерес, но состояние и внешний вид – скорей жалость.

Тамара поморщилась.

Ненужные ей, совершенно излишние анатомические подробности постороннего человека.

Тут надо заметить, что Тамара вовсе не бросилась разглядывать стати Гектора Александровича, однако зрение женщины так устроено, что, и не глядя прямо, она подмечает все, что ее в той или иной степени интересует. Гектор хотел похвастаться? Что ж, ему это удалось. Во всяком случае, свою минутку славы он отхватил. Хотя, как по ней, ничего особенного.

Да, так вот. Тело Кумбарского все было в том же состоянии, что и его руки, которые она уже видела, – за исключением шеи и головы, что, собственно, и позволяло ему появляться на публике, просто застегнув верхнюю пуговицу сорочки.

И в том была еще одна странность, которую тоже следовало осмыслить и как-то объяснить. Почему головы его и шеи аномалия не коснулась.

Странно, на самом деле, думала она. Мускулистое, тренированное тело, ни грамма лишнего жира, только вот это вот безобразие на коже.