Сестра печали любовь

Да и как вы можете такое говорить, не понимаю!

– Все ты понимаешь, Голованова, все ты понимаешь! Просто вид делаешь, глупышку из себя строишь. Ладно, пусть. Но я тебе озвучу, что ты на самом деле думаешь. О себе и вообще.

– Озвучьте, пожалуйста, очень хочется послушать откровений. Ночь без откровений, считай, прошла даром.

– Ночь, вообще-то, для других дел предназначена. Но ты зря смеешься. Хотя, может, ты надеешься за смешком своим укрыться, так напрасно. Я, говорю тебе, все знаю.

– Что же вы знаете? Говорите уже, не томите.

Интересно послушать.

– А то, что после того внезапного – внезапного для всех, надо признать, – исцеления Льва Евгеньевича Перегожина, ты почему-то решила, что это всецело твоя заслуга. Мол, посидела рядом, подержала за руку, молитву прочитала верную и – вуаля! Человек, как новенький. Жив-здоров!

– Послушайте, Станислав Павлович, а почему вы уверены, что этого не может быть? Что это невозможно? А вдруг?

– Не вдруг! Не может быть, потому что не может быть никогда.

Слышала такую формулу? Вот, тот самый случай. А ты что, в самом деле? Думаешь? То есть, ты действительно решила, что Лев Евгеньевич твоя заслуга? А теперь думаешь, и бабку с того света вытащить?

– Нет, нет, что вы. Я чисто теоретически.

– Хорошо, если так. Потому что в практическом плане я в отделении ничего такого не допущу.

– Но, все же, почему, Станислав Павлович? Что плохого, если кто-то сможет помогать людям? В индивидуальном порядке. Я не о себе, я вообще говорю.

Вы как лечащий врач должны быть заинтересованы, чтобы ваши больные выздоравливали, ведь так? А как они это делают, какая вам разница? Мне кажется, никакой.

– Нет, Голованова, ты не права. Разница существенная. И я, как лечащий врач и практически начальник отделения, не потерплю, чтобы за моей спиной здесь происходило хоть что-то, мне не подвластное.

– И все же я не понимаю. Ведь мы должны приносить людям облегчение. Это как минимум. А как максимум – исцеление!

– Прежде всего, мы не должны мешать естественному ходу событий.

Понятно? Тот, там, – он ткнул пальцем в потолок, – лучше всех нас знает, кому жить, а кому умирать. И если бабушке суждено умереть, если предназначено, значит, так тому и быть!

– Но...

– Никаких но! Имей в виду, Голованова, если к завтрашнему утру этого не случится, а я основываюсь на объективных данных, или если, не дай Бог, бабка пойдет на поправку, я тебя уволю. Ясно?

– Знаете что! – вскинулась Тамара.