Сестра печали любовь

Как же она устала!

Она отперла дверь и вышла. Взяв в процедурной все, что надо для перевязки, вернулась обратно. Доктор в кабинете уже стоял с обнаженным торсом и, изворачиваясь, пытался заглянуть себе за спину. Крови, к счастью, почти не было. Тамара обработала рану и залепила ее пластырем.

– Рубашку мне испортила, – укорил ее Апокоясов-Ширшов.

– Сами виноваты.

– Что, нельзя было по-людски? – спросил он.

– Это как, по-людски!

– Как все.

– Как все нельзя.

– Эх, Голованова... Какая ты дура. От тебя ведь не убудет, трахнуться разок-другой.

Тамара не ответила.

– Ладно, считаем, что поговорили, – сказал Апокоясов-Ширшов напоследок. – Смотри, не вздумай болтать лишнего.

– Если впредь не будете лезть ко мне.

– Да кому ты нужна! Святоша... И насчет больных, ты поняла, да? Перестань возле них ошиваться. Занимайся своими обязанностями. Замечу что-то такое – уволю! Ясно? И ни на что не посмотрю. Даже на то, что ты святая.

Никто тебе не рад, Тамарочка, никто не рад, думала она, идя по коридору.

На пороге процедурной она наткнулась на Любушку. Сестричка, прижав руки к груди, смотрела на нее воспаленными, тревожными глазами. Не спала, что ли? – прикинула Тамара.

– Там доктору нашему помощь требуется, – сказала она ей. – Сходила бы...

Любушка сразу воспрянула, просветлела и, кивнув, удалилась в известном направлении. Вот, дуреха, подумала ей вслед Тамара. Втрескалась, что ли? Тут она вспомнила, с чего все началось, нынешнее ночное приключение, и ей захотелось немедленно проведать бабушку.

Она не сразу ее разглядела – бледную тень, почти бестелесную, прижавшуюся к стене в коридоре. Вот так. Умирать бабка явно не собиралась, наоборот, сто процентов походила на восставшую и бессмертную.

– Я знала, что ты отобьешься, – сказала женщина, когда Тамара приблизилась. Тихо это у нее получилось, точно прозвучало крайнее эхо самой себя. Но Тамара услышала. И удивилась услышанному.

Ну, все, оценила она ближайшую свою перспективу, теперь уж точно уволят.

Глава 4. Голос мой

Святая! – думала Тамара, обращаясь к кому-то невидимому и, как ни странно, неузнанному, с кем вела нескончаемый спор. Ишь ты, святая! А, думаете, нам, святым, легко?

Вопрос повисал в воздухе, обозначая проблему. Потому что не было на него ответа, да и некому, строго говоря, было отвечать. Тамара не знала, как переживают свою святость настоящие святые, лично ей ни с одной такой познакомиться не довелось.