Сестра печали любовь

На кухоньке, в печке шумит, подвывает, вторя ветру за окном, огонь, остро и пьяно пахнет угольным дымком. Это нормально, она привыкла и, если честно, ей нравится этот запах. Пробило пять, значит, уже скоро придут Вера с Никиткой. Хорошо. Может, все же лучше было бы перебраться на время к ним? Нет-нет, пусть так, пусть так... Все-таки, как ни странно, в одиночестве черпает она свою силу. Кажется, чем кромешней оно, тем мощней и упрямей поднимается в ней воля к сопротивлению. В одиночестве она ясней и четче видит свою любовь.

Хотя, может, то все гордыня. Нет, не гордыня, гордость! Ей лучше, удобней жить, когда никто не мешает, даже из лучших побуждений. Любовь, как подвиг, как путь просветления – труд личный, индивидуальный. Его не осилить в приятной кампании под управлением опытного и знающего наставника. Только один на один и лицом к лицу, только так.

Вот так, в ней всего намешано, одно опровергает другое, но, вместе с тем, поддерживает и укрепляет. В общем. Конструкция получается на удивление устойчивая, и держится она благодаря своей непредсказуемости и хаотичности.

Тамара не может объяснить, почему так. Будь ее воля, давно бы уже махнула на все рукой. Ее воля. Ха!

Любовь и есть ее воля, строго направленная и поляризованная. Вектор тяги и полюс притяжения. И место приложения всех наличествующих сил.

Любовь – слово, которое она никогда не произносит вслух. Потому что сила его скрытая, как сила пара в поршне. Когда пар виден, значит, он уже сделал свое пф-ф, он себя растратил, ушел в свисток.

Любовь – безостановочная, молчаливая работа сердца. Его упорная светлая ярость.

После той стычки с доктором Апокоясовым-Ширшовым, а, особенно, после внезапного исцеления нетленной бабушки, практически, ее восстания из мертвых, она почувствовала себя совершенно обессиленной и разбитой, и совсем больной. До того, что пришлось взять больничный. Станислав Павлович отпустил ее с охотой, и трудно было разобраться, чего больше было в его участии, стремления помочь или желания избавиться, хотя б на время.

И вот теперь она уже почти неделю безвылазно находилась дома, и даже не представляла, как там и что происходит в отделении. Работает она там еще, кстати, или уже нет? И будет ли куда ей возвращаться на работу? Когда найдет в себе силы?

Странный он все-таки тип, Станислав Павлович. С одной стороны, прожженный циник и развратник. Пошляк вот еще. А, с другой, отличный специалист и человек, способный на поступок, которого от него совсем не ждешь.