Сестра печали любовь

Так ей казалось, так думалось, пока она проходила те полсотни шагов, что отделяли ее от палаты номер девять. Ведь это оттуда ее теперь призывали, верно?

– Тамарочка! – окликнула ее с поста напарница. – Тот дядечка из девятой, Лев Евгеньевич, желает тебя видеть. Пять раз уже посылал за тобой. Зачем-то ты ему понадобилась, зовет.

– Я знаю, Любушка, знаю.

– Знаешь? – удивилась сестра. – Откуда? Связь, что ли, прямая?

– Слышу.

Люба в ответ сделала круглые глаза, замерла, примеряясь к слову. Потом покачала головой да рукой махнула, мол, а, ну да! Шутишь! Иди, иди.

..

Тамара нарочито улыбнулась товарке. Ну, вот, подумала, едва не проболталась. А оно тебе надо? Мало ли, кто чего слышит, кто не слышит. Следи за собой, подруга. Не болтай лишнего. И будет все хорошо. Ну, теоретически.

Палата номер девять была наполнена сумраком, плотно набита им, как подушка пухом. При входе в нее из освещенного коридора казалось, что погружаешься в некую вязкую среду, сопротивление которой ощущается буквально физически. Особая атмосфера, и там намешано много чего.

И это не только полумрак, а и заметно спертый воздух, насыщенный запахами медицины несмотря на открытое за шторами окно, и ощущение беды, и нотки боли, и флюиды смертельной болезни.

Стандартная одноместная палата, совсем небольшая и очень скромная, в смысле, – почти пустая, лишь железная кровать у окна, тумбочка подле нее да стул. Светлые бежевые занавески на окне, теперь задернуты.

Ко Льву Евгеньевичу никого не пускали, слишком он был слаб и безнадежен.

Хотя, именно поэтому можно и нужно было пускать уже всех без разбору. Тамара так бы и сделала. Конечно, не ей решать, ее никто и не спросит. Тем не менее, она была уверена: так больному было бы лучше. Другое дело, что, насколько она была в курсе, никто к нему особо и не рвался. Кроме сына, взрослого худого парня, которого она встречала несколько раз, никто.

Лев Евгеньевич действительно ждал. Увидев ее, он весь вскинулся ей навстречу, протянул руку.

– Тамарочка! Где же вы пропадаете? Вы мне очень нужны!

– Что случилось, Лев Евгеньевич? – спросила она.

Приблизившись, поправила ему одеяло. – Болит? Хотите, чтоб я поставила вам укол?

– Лучше, посидите со мной. Когда вы рядом, я не чувствую никакой боли, она пропадает. Правда! Не говорю уже о том, что мне просто приятно и радостно вас видеть. Побудьте со мной, прошу вас!

Голос его звучал приглушенно, немного невнятно, шелестел, как ветер в тростнике, приходилось прислушиваться, чтобы разобрать все слова.