Детектив: Чёрный человек (загадочные расследования в 19 веке)

 

Силуэт пошевелился, и стало видно, что в руке он держит широкий блестящий тесак!

Инсаров открыл глаза и сел на постели. Его покрывала холодная испарина. Во рту пересохло.

Всё это оказалось только сном, но таким реалистичным… Он был в теле Сытникова, смотрел его глазами, испытывал его ужас.

Пётр Дмитриевич откинул одеяло и встал. Голова больше не болела, но очень хотелось пить. Инсаров наполнил из графина стакан и опорожнил тремя большими глотками. 

Этот жуткий образ из сновидения так и стоял перед глазами.

Зыбкая тьма, появившаяся из стены коридора… 

Почему профессор преследует его? С делом покончено. Пора забыть о Сытникове и его безумии.

Инсаров взглянул на стенные часы. Стрелка чётко выделялась на белом циферблате. Половина десятого. Первый выходной, считай, загублен. Наверное, Маша сейчас в гостиной. Пойти к ней, что ли? Поразмыслив, Пётр Дмитриевич вернулся в постель. Меньше всего ему хотелось снова увидеть во сне убийства дочек Сытникова, но и семейными делами заниматься сейчас он не мог.

Инсаров закрыл глаза, но тут же поднял веки. На мгновение ему почудилось, что в комнате стало слишком тихо – совсем как в недавнем кошмаре! 

Он встал, накинул халат и торопливо вышел из спальни. 

Маша с Олежкой были в гостиной – читали сказки. Сын водил пальцем по строчкам и читал с трудом, часто останавливаясь. Жену это раздражало – Инсаров знал, что раздражало – но она старалась не показывать виду. Когда дело касалось Олега, Маша была очень терпеливой.

Заметив на пороге мужа, она слегка улыбнулась и опустила глаза в книжку.

 

- Как себя чувствуешь? – спросила она, когда сын в очередной раз замолчал, пытаясь разобрать слово. – Голова прошла?

Инсаров кивнул и направился к креслу под торшером. 

- Жалко выходного, - сказал он. – День прошёл, а я, считай, ничего не сделал. 

- Ну, хоть отдохнул?

- Пожалуй.

- Продолжай, Олег, - строго сказала жена, заметив, что сын воспользовался разговором родителей, чтобы перестать читать.

Она всегда называла ребёнка полным именем.

То, что он медленно осваивал грамоту, очень беспокоило Машу. Инсаров догадывался, почему: должно быть, супруга опасалась, что сын уродился в мужнину сестру, слабоумную Дуню. 

Пётр Дмитриевич перевёл взгляд на Олега. Тот сидел, склонившись над книгой, казавшейся на его детских коленях слишком большой и неудобной. «Нет, он совсем не походит на свою тётю, - подумал с облегчением Инсаров. - Зря Маша волнуется. Просто всему своё время».