Мистраж: Северный ветер

У Мистраль были верные слуги-ветра, которые могли выследить зло и наказать его. Однажды эти слуги спустились с небес на землю и превратились в «снежных волков» – то есть, снольвов. Наверное, все мистражи баюкают такой сказочкой своих детей… но я точно не знаю, да и откуда мне знать – ведь я пришел со стороны.

– Понятно, – Снежана сделала большой глоток и, конечно же, обожгла язык; сегодня все шло наперекосяк, и присутствие Яна только усугубляло дело. – Кстати, твое имя тоже как будто что-то значит. Вроде был известный человек с такой фамилией.

Оперный певец? Нет, того звали Шаляпин.

– Тепло, – Ян чуть подался вперед.

– Писатель?

– Еще теплее, почти горячо!

– Составитель словаря? Нет? Ладно, тогда сдаюсь.

– Художник. Иван Яковлевич Билибин. Он иллюстрировал сказки, но не жалел бедных детишек, и это приводило меня в восторг.

– Погоди-ка… русские народные сказки? По-моему, у меня была такая книжка. Мама потом спрятала ее на верхней полке. А ты что же, его потомок? Какой-нибудь прапраправнук?

– Если бы, – рассмеялся Ян, и в этом смехе проскользнула досада.

– Просто однофамилец. Мой отец был из семьи русских эмигрантов, тоже мечтал стать большим художником, но так и не смог пробиться дальше газетных зарисовок. Конечно же, он хотел назвать меня Иваном. Но моя мама-полька уперлась насмерть. По семейной легенде, девять месяцев они ругались, перебили всю посуду, отломали ножки у стульев и подлокотники у кресел и, в конце концов, сошлись на компромиссном варианте.

– Эта легенда не хуже той, что о Мистраль, – шутливо заметила Снежана.

– Пожалуй. Мне кажется, с тех пор моя судьба была предрешена. Помню, что в детской вместо рисунков зайчиков и мишек висели репродукции Билибина. Царевна-лягушка, Марья Моревна, но главное – Василиса Прекрасная. Как раз над моей кроватью была та самая иллюстрация, где она пробирается по дремучему лесу и держит палку с насаженным черепом, словно факел. Когда я не мог заснуть, то смотрел прямо в эти горящие глазницы…

– Какой ужас!.

.

– Да нет, очень даже занятно. Мне нравилось разглядывать эти картины, и потом я осознал, почему. Как бы тебе объяснить… Когда ребенок читает сказки и даже искренне в них верит, то в глубине души все равно понимает, что это вымысел. Где-то внутри него живет это знание – пусть крохотное, но твердое и острое, как металлическая стружка. А мне однажды открылось ровно противоположное. Правда как раз-таки заключена в тех картинах, а вот за их рамками – ложь.