Мистраж: Северный ветер

Ворочаясь с бока на бок, Снежана закрутилась в кокон, но все равно ощущала себя почти голой. Те взоры, намеки, прикосновения… давно же с ней такого не было. Или было? Что таится там, в пыльных подвалах памяти?

Перед глазами мелькали лица: оба парня смотрели на нее. Один – самоуверенный и красивый, с острыми скулами и ехидными складками в уголках губ. Второй – пусть не красавец, с веснушками и большеватым ртом, но волосы такие, что увязнешь взглядом и не сразу выберешься. Оба чем-то притягивают. И оба что-то скрывают.

Лучше бы и не встречать их никогда.

Снежана поймала эту мысль и сама ей удивилась. Да что же она так взбудоражилась? Будто бы всю жизнь провела в закрытой школе для девочек и первый раз столкнулась с мальчишками. Как дуреха малолетняя, ей-богу… Но волнение только возрастало. К нему добавилось смутное чувство тревоги. Да, лежит Снежка в палатке, совсем одна. Гаснет последний огонек… А вокруг – лес, один сплошной лес…

Руки казались ужасно ледяными и чужими, Снежана не знала, куда их деть.

К тревоге добавился безотчетный страх. И растерянность, и замешательство, и другие ощущения, настолько странные, что им даже не было названия. Они путались между собой, скручивались в тугой узел и внезапно переродились в единое, кристально ясное чувство.

Злость.

Да, злость будто заполняла каждую клетку, набирала силу, а затем отхлынула и устремилась к груди. Волны сошлись в одной точке, которая стала пульсировать так яростно, что ее едва удерживала кожа.

А потом нечто вырвалось наружу – и навалилась темнота.

* * *

Утро выдалось ясным и безоблачным, а вот Павел Петрович был мрачнее тучи.

Он трижды обошел «Красный дуб» и опять остановился у распахнутой калитки. Засов болтался на одной петле. Мелькнула мысль, что в Замковом лесу вдруг завелись медведи, но это просто бред собачий, да и потом – на стоянку явно не входили, а как раз наоборот…

– Что ж такое, – пробормотал Панталыков. – Тридцать лет вожу людей, и ведь никто у меня еще не пропадал… Вот холера! Говорил им не выходить за ограду.

Говорил же!

Беззвучно добавив пару крепких словечек, он с надеждой позвал:

– Снежана!

Ответа не было. Павел Петрович вернулся, обогнул беседку и крикнул так, что птицы вспорхнули с веток:

– Снежана! Снежа!

И снова тишина. Но потом послышалась возня: из палатки высунулась растрепанная голова девушки.

– А? – Снежана потерла припухшие веки и вытащила из кармана телефон. – Вот черт, я проспала!

– Ничего, – отмахнулся Панталыков.