Мистраж: Северный ветер

Снежана подошла к этой калитке и подвигала ее туда-сюда, словно ребенок, который вдруг нашел старую, давно забытую игрушку.

– Вот, – только и сказала она.

Какой же он крохотный, это дом! Ни дать ни взять – избушка без курьих ножек. А ведь там были две просторные комнаты, кухня, веранда, печка… Да, просто огромная печь: когда Снежана болела, то лежала там, за шторкой, и ей казалось, что теплые кирпичи вмещают в себя целый мир.Как все изменилось…

Да нет, на самом деле все осталось тем же. Это она, как Алиса из сказки Катвеллиса, съела пирожок и выросла из прежней жизни.

Стала взрослой – и ее деревенский мирок сжался, потускнел, покрылся пылью. Если бы бабушка была жива, она наверняка бы тоже показалась своей внучке маленькой…

Вздохнув, Снежана распахнула калитку и направилась к дому. За ней зигзагами, спасая Вихря от колючих кустов малины, последовал Виктор.

Дверь оказалась запертой, но в деревне такая задача решалась просто. Снежана заглянула под грязный коврик, ощупала притолоку и, наконец, достала ключ из пустого цветочного горшка.

Затем, собравшись с силами, отомкнула замок и вошла.

Первая мысль: соседи тоже знали, что ключ в горшке. Пять лет назад, когда умерла бабушка, мама забрала только документы и фотографии. Остальное, как видно, забрали сердобольные люди, которые переживали, что дом обнесут воры. Комнаты не просто освободили от вещей и мебели – там оторвали то, что отрывалось, и открутили все, что откручивалось. Осталась лишь кучка белья на полу и кое-что из кухонной утвари.

Совесть была тут не при чем: просто взыграли какие-то суеверия.

Вид разоренного гнезда пробудил жалость и тоску – неясную, приглушенную тоску, которая медленно всплывала из темных глубин памяти.

– Ты как? – осторожно спросил Виктор.

Снежана вдруг поняла, что он почти ничего не знает о ее детстве. Наверное, ему кажется, что здесь жила добрая заботливая старушка, которая пекла блинчики и рассказывала деревенские байки на ночь.

– Да никак, – она пожала плечами. – Бабушка, если хочешь знать, не особо меня любила.

Нет, не била и не изделавась. Просто относилась, как к серебряному чайнику: намывала и натирала к приезду мамы, а потом снова задвигала подальше в угол. Но я не чувствую на нее обиды. Кто-то ведь дарил мне тепло. Я находила себе развлечения и игрушки, пусть не такие крутые, как в городе, но все же… Ребенком быть легко. Каким бы ни казался мир вокруг – грязным, холодным, зубастым – все равно веришь, что он тебя обнимает.