Дитя Меконга

Потому что сны продолжают приходить, вновь и вновь отправляя его к светлым стенам дворца и блестящим золотом в свете солнечных лучей крышам. Туда, где на берегу уже знакомого пруда Наоварат читает маленькому нагу книгу. Или, быть может, это разные книги, потому как Тонг ни разу не слышал ни единого слова из того, что находится на страницах.

Вслед за этими снами приходят другие. Другой...

Тот, где огромная тёмная фигура тянет к нему когтистую лапу, а в маленьких ладошках в ритме пульса бьётся зелёная искра.

В один из дней от абонента «Пи Нок» приходит: «Как себя чувствуешь? Най сказал, что ты заболел» и тогда сны и вовсе меняются, а на смену золотым крышам и тёмной фигуре приходит дождливый день, и подросток, которого он закрывает своим телом.

Тонг хмурится, растирая бок под бледно-голубой футболкой, прежде чем вернуться к готовке. На часах почти пять утра и времени ещё достаточно, чтобы всё успеть, однако.

Сезон дождей закончился, а значит, кончился и трёхмесячный пост. И монахи снова выходят на улицы. Быть может, благословение избавит его от снов...

— М-м-м... Как вкусно пахнет... — тянет Синг, появляясь в дверном проёме, будто призрак, и подобно же призраку протягивает руку к стоящей на плите кастрюльке.

— Не смей, — холодно предупреждает Тонг, оборачиваясь прежде, чем друг снимет крышку. — Завтрак вон там.

— А это что? — Синг сцеживает зевок в кулак и снова тянется к крышке, игнорируя предложение Тонга.

— Подношение для монаха. Не трогай.

— Всё настолько плохо?

Тонг отворачивается, прячась от внимательного взгляда друга в делах: помешать одно, проверить другое, глянуть на третье, хотя плита сейчас и не требует его особого внимания.

— Сколько дней тебя уже мучают кошмары?

Едва не уронив на пол лопатку, Тонг оборачивается, обжигая слишком серьёзного и излишне внимательного друга взглядом.

— Что? Думал, не замечу? Какого же ты плохого мнения обо мне, — хмыкает Синг. — Давай помогу. Что сделать?

— Пойти и позавтракать?

Тонг выдыхает, когда Синг отступает обратно к двери, но не уходит. Впрочем, и не спрашивает больше ничего, только смотрит, будто ждёт, что Тонг сам начнёт рассказывать. Слишком уж острый взгляд у Синга, царапающий, и ощущается ничуть не легче, чем ноющие рёбра в районе родимых пятен.