Печать Ворона

Я тебе как человек, а не как следователь говорю! 

— Такими, как они, лучше не быть. Вообще не быть. Что они дадут людям, чему научат своих детей?

— А чему ты научишь, Иван? Любви, состраданию? Они у тебя есть? 

         Иван не ответил. Этот человек не понимает. В мире должна быть справедливость. Должна! Иначе жить незачем. И если раньше он был слаб, то теперь вороны помогут ему! Странным было лишь то, что он не приказывал убивать Немченко. Да, он ненавидел, но убивать не хотел.

Но так ли это? Посмеет ли он сказать себе правду? 

— Что вы от меня хотите? — сказал Иван устало. Он хотел остаться один. И подумать.  

— Я не знаю, какую роль играешь во всем этом ты, Воронков, у меня нет прямых доказательств, а то, что было... Эти смерти связаны между собой узлом, который можешь распутать только ты. Вот в этом я уверен. Думай, Иван.

— О чем? 

— О жизни.

         Следователь поднялся со стула. У дверей остановился:

— Если ты уверен, что никто никогда не узнает о твоей тайне, что скажешь своей совести, если она у тебя осталась? 

         Дверь закрылась.

Потом открылась снова, и в палату вошел Эдик.

— Вано, кто это был?

— Отстань, Эдик, — Иван подошел к окну и посмотрел на пышные кроны дубов и кленов, окружавшие травматологическое отделение. Темнело, но фонари еще не зажглись, и мысли, от которых он хотел избавиться, захлестнули с новой силой.

Он не приказывал им убивать, и не будет отвечать ни перед судом, ни перед своей совестью! 

         Иван несколько раз вздохнул, успокаивая заколотившее, словно в набат, сердце. Через минуту эмоции схлынули, и Иван подумал о воронах. Они защищают его, потому и напали на Нагаева, а смерть Мирзоева была случайностью. Они угрожали мне, подумал Иван, вот вороны и разделались с ними. Но как же Немченко? Он ехал домой и никак не мог угрожать мне! Почему они убили его? 

         Иван помрачнел.

Ответа он не знал, но предчувствия были не из лучших. Еще этот следователь с нравоучениями. Что он может понять? Он думает: все просто! Нарушил устав — на гаупвахту или в дисбат... Иван слышал историю, как в одном дивизионе рядовой ударил офицера. И отправился в дисциплинарный батальон на полтора года, а то, что офицер издевался и избивал его, никто не принял во внимание.