Искатель: Проклятие Древней крови

Щелчком большого пальца сбил колпачок и подушечкой проверил остроту вечного пера. Он покупал самые тонкие, больше подходящие для художников и каллиграфистов, чем для искателей.

— Опять в долг? — уточнил Ламеш, снимая с полки банку.

— Я привык платить за магию, почтенный, — во рту от этих слов стало кисло и горько. Игни проглотил комок в горле. Запретил себе отводить взгляд: нужно выяснить, что человек Империи знает, потому что из оговорок, полученных только за сегодня, можно сложить целый обвинительный приговор.

Морщинистое лицо Ламеша хранило легкую заинтересованную улыбку в каждой складке. Многие в Империи так улыбались — потому что на мрачных и недружелюбных какая-нибудь добрая душа непременно донесёт охотникам за крамолой, и на твоё имя заведут досье как на неблагонадежного. Начнут следить и выяснять, насколько часто на твоей физиономии появляется недовольное выражение. Игни эта наука всегда сложно давалась. Несмотря на то, что это был вопрос безопасности.

— Говорят, Древняя магия требует слишком большой цены, — с полувопросительной интонацией, но при этом мастерски скрывая интерес за равнодушием уточнил мастер Ламеш. Он вынул из-под стойки медный совочек и взял меру ароматного чайного листа. — Говорят, Древняя магия забирает разум в качестве платы за противоестественное могущество.

Слова — едкие, ядовитые — на имперском наречии рвались с языка Игни, но он удерживал их.

— Не понимать, как это связать с письмом Бродэка, — с сильным акцентом, теряя правильные спряжения, выдавил Игни.

— Бродэк тоже платит свою цену, разве нет? Лучший из лучших. Второй после шефа. Каждый мальчишка знает его имя. Легко быть на виду. Еще легче заиграться. Не успел ты подумать, сколько готов поставить на свою карту, как выясняется, что ты был шахматной фигурой в руках другого игрока.

Игни вскинул голову, как пёс, почуявший добычу.

— Какого игрока?

— А ты почитай его последние статьи, — посоветовал Ламеш. — Глядишь, наведут на размышления.

Они оба взглянули на сложенную вдвое вчерашнюю газету, которая лежала на стойке. И оба одновременно протянули к ней руки.

— Можно мне?.. — Игни развернул газету, не дожидаясь разрешения. Попробовал бы Ламеш протестовать! У Игни еще после «урока» от шефа горели руки. Почти буквально.