"Патрик Леруа"

Еще Леруа пришлось закрывать глаза на то, что каждую ночь хлопка на складах становится все меньше и меньше – всей «ткацкой» деревеньке без новой партии пришлось бы очень туго…

Было что вспомнить…

***

Кухня раскалилась и гудела. Оказалось, что обе семьи взяли с собой слишком мало посуды. Если вчера, в отчаянном порыв догулять праздник, на это не слишком обращали внимание, то с утра все хотели получить утренний кофе в своей чашке, а завтрак – в своей тарелке. И если на чашки с тарелками еще можно было установить очередность, то посуды для обычных кухонных забот не хватало просто катастрофически.

Даже страх залихорадить, о котором все очень выразительно молчали, то и дело сталкиваясь у единственного на весь барак зеркала в поисках симптомов болезни, отступил перед страхом не позавтракать. Тем более что Фредерик, опираясь на свой богатый опыт, утверждал, что «если за ночь никто не заболел, значит, никто больше и не заболеет».

На восьми огромных закопченных  плитах  медными боками сияли ровным счетом две кастрюли.

И чернела единственная сковорода.

- Я думала, остальные тоже возьмут немного, - пожала плечами Анна-Софи, за которой числились кастрюли.

- Хорошо, что вы не только подумали, но и сами что-то взяли, - раздраженно фыркнула невысокая темноволосая дама. Ее возраст приближался к шестидесяти, а то и шестидесяти пяти, но осанка, манеры и голос без намека на слабость и дрожь не позволяли назвать ее старухой. Из-под нахмуренных бровей карие глаза смотрели ясно и твердо.

- Но, Эжени, тебе легко говорить, что ты бы взяла все что нужно,  ты ведь все равно здесь не живешь…

  Суровой Эжени осмелилась возразить худощавая брюнетка лет тридцати, единственная, кроме Клодины Деко, кто не сменил праздничное платье на более простой наряд. Перья фазана на ее воротнике согнулись и смялись, а те, что выстояли, как колосья в бурю, сейчас взволнованно раскачивались.

  - А я тогда так испугалась, что у меня снова начнется мигрень, и ни о чем больше думать не могла… - продолжала брюнетка тягуче и жалобно, на одной ноте.

Леруа, который принес на кухню очередную порцию дров и остался, пережидая приступ боли в спине, ее голос напомнил мурлыканье балованной домашней кошки. Такое мурлыканье может в любую минуту смениться требовательными воплями, если кошечке что-то не по нраву.

- Надеюсь, Полина, сейчас ты хорошо себя чувствуешь? – осведомилась Эжени с долей яда в голосе.