"Патрик Леруа"

 В последний раз он видел его лет десять назад,еще совсем юнцом, но ведь такое лицо и цвет волос большая редкость, не правда ли? Он был бы рад узнать, как живет сын давнего друга, не нужна ли ему помощь…

При упоминании о лице Лапланша владелица лавки раскраснелась, словно в тон его пламенной шевелюре, и расцвела в улыбке, заверяя, что Доминик  просто средоточие разнообразных достоинств: бывший моряк, храбрец, дважды был ранен, имеет медаль за побег из плена,  умен и донельзя талантлив… Сейчас зарабатывает себе на жизнь пером…

- Он сочиняет пьесу, - полушепотом поведала мадам Бюжо, - а пока пишет в «Ежедневную газету» и в «Пандору», и в «Глобус», и в «Энциклопедическое обозрение», и в газетки помельче… и никогда не ленится принести мне свежий экземпляр… Где-то здесь у меня был последний выпуск «Меркурия»… Вот, хотите взглянуть?

Хозяйка услужливо развернула газету на нужной странице и протянула ее Леруа.

В этот момент в овощную лавку вошел сам автор статьи.

- Мадам Бюжо, я не успел… 

Узнав Леруа, он оборвал себя на полуслове и замер у ящика с блеклыми яблоками.

Щеки у Лапланша чуть порозовели – видимо, как все рыжие, он очень легко заливался румянцем, - но выражение лица оставалось спокойным, едва ли не равнодушным.

- Ну что, мсье Леруа, это ваш Доминик? – звонко поинтересовалась мадам Бюжо, радуясь, что у ее жильца оказался состоятельный знакомый.

- Безусловно, - прошелестел Леруа и отправился к выходу из лавки. Доминик послушно вышел следом за ним.

 - Не будете ли вы так любезны зайти ко мне в гости, мэтр? – с вызовом бросил Лапланш.

- Разумеется, - кивнул Леруа.

На лестнице Лапланш любезно предупреждал инспектора о шатких ступеньках, полностью вернув себе манеры и голос рантье из клуба любителей механики.

Но комната Лапланша выдавала нищету, которую нельзя было принять за причуду образованного человека. Низкий потолок, истертые плиты на полу, балки, источенные червями и опасно прогнувшиеся, сырые стены и занавесь из грубой синей саржи, которая разделяла комнату на две неравные части.

За этой занавесью, прибитой гвоздями к балке, очевидно, пряталась «спальня», и места там едва хватало на соладтскую койку.

Стены украшал офорт с изображением корвета «Красавица Дениз» и грубый крест из веточек букса.

Книги без переплетов, купленные по дешёвке, полки были сколочены вручную, аккуратно разложенный по столу набор инструментов для черчения  выглядел так, будто сменил десяток владельцев, прежде чем попасть сюда.