На неведомых тропинках. Сквозь чащу

– Наорочи, – протянул знакомый голос, я повернулась, – Шкура на месте и пальцы целые, – он осмотрел меня от макушки до пяток, – Даже жаль.

– Сожаления ничего не стоят, – ответила я Радифу.

Черные глаза, черные волосы и, если уж совсем свалится в патетику, можно сказать, черная душа. Но, увы, ее у него просто не было. По сути, он всего лишь служил своему демону. Так почему же мне неконтролируемо хочется разодрать его морду ногтями?

Один вестник ушел, другой пришел. Мужчина принюхался и оскалился, что, надо полагать, должно сойти за улыбку.

Да, я пахла страхом и не им одним. На плечо Радифа легла тонкая белая рука, и мелодичный голос произнес:

– Ор ихе аш? – к нам подошла красивая высокая девушка, которой Радиф аккуратно поцеловал руку. – Шеми ры?

– Ры наорочи Аш Вешер, – повернулся к ней Радиф, – Ши овохе, – он провел черным ногтем по ее животу, грубый, неприличный, почти вызывающий жест.

Незнакомка улыбнулась, разглядывая мое платье, открытую шею, распущенные волосы. Ее губы чуть приоткрылись, по верхней скользнул розовый язычок.

Сережки в виде цветов качнулись в ушах, отбрасывая на кожу блики света. Вздох, от которого откровенное платье натянулось на груди, цветочный кулон из самоцветов провокационно качнулся. Я так не умею, надень это платье на меня от томности и элегантности не останется и следа, а кулон точно провалится куда-нибудь в вырез, и фиг достанешь. Некоторые женщины просто созданы быть прекрасными. Некоторые нет.

– Она не говорит по-русски, – он отвернулся, – Хотя не прочь продолжить знакомство и закончить его, – он вытянул руку и провел ногтями в воздухе уже вдоль моего живота.

Не касаясь и продолжая усмехаться.

Я смотрела в глаза девушки, в старые глаза на молодом лице и вспоминала. Не хотела, но ничего не могла с собой поделать, картинки причиняли боль, но отказывались исчезать.

«Она не говорит по-русски»

А ведь это очень верно. Они восточники. Святые, мы побывали в сердце песков и очень радовались, тому, что выбрались живыми. А те, что стояли за занавесом наверняка покатывались со смеху.

Ни меня, ни Пашку, ни Марта не смутило то, что вся Желтая цитадель говорит на русском. Я считала это само собой разумеющимся. Но так не бывает, на востоке куда более распространен китайский диалект, та же инопись, или совершенно дикая смесь обоих. Пусть русский язык знает Джар Аш, его вестник, даже джин. Но повар? Палач? Слуги? И ведь ничего не екнуло в груди, вернее, оно екало постоянно, но не по столь прозаическому поводу, как лингвистика.