Хирургическое вмешательство

— Что-то я еще хотела сказать, — призналась Алиса, уставившись в потолок, — и забыла.

— Не страшно, — сказал Эрик почти ласково. — В другой раз.

— Хорошо… — в задумчивости согласилась Ворона и вдруг подскочила на месте. — Ну вот, теперь мне еще и рукав обслюнявили! — с изумлением обнаружила она, — кошмар какой!!

Повинный в кошмаре доберман взвизгнул и в ужасе попятился, поджав не то что хвост, а и весь зад. Ворон каркнул с выражением крайнего неодобрения, снялся с плеча Алисы, хлопнул крыльями где-то под потолком и опустился на стол.

Кошка, дремавшая у Ящера на коленях, раздраженно махнула хвостом, не удостоив сцену внимания.

— Это что такое? — сурово спросил Эрик у пса. Тот от испуга забыл, как должен себя вести, и только крутил башкой, переводя с одного человека на другого слишком ясный и внимчивый для собаки взгляд. Потом вспомнил собачьи обязанности, заскулил и горестно повалился кверху брюхом.

Алиса заливалась смехом.

— Они прелестные, Эрик, ну прелестные же! — сказала, всхлипывая.

— И потрясающие. Когда только игрушка, это неинтересно, и голая программа — неинтересно, а когда одно с другим, и не так себе прилеплено, а… естественно… друг из друга выходит… ой, прости, какую-то я чушь несу…

— Неси, — разрешил тот, почесывая за ушами фыркающую кошку, — мне нравится.

— Я хотела сказать, — поправилась Ворона, искрящимся взглядом окидывая адский зверинец, — что они — не программы, а… художественные произведения.

Ты прямо новое искусство изобрел.

Лаунхоффер пожал плечами и улыбнулся, глядя на нее с нескрываемым удовольствием.

— Ну что ты, что ты, — добродушно проворчала Алиса, глядя на впавшего в отчаяние добермана. — Иди ко мне, а? Не обижайся, я же ничего плохого…

Тот вмиг, изогнувшись, вскочил на лапы, в один прыжок оказался рядом с ней и потянул морду к тонким розовым пальцам. Ворона потрепала торчащие уши; хвост пса ходил туда-сюда с необыкновенной скоростью.

Алиса рассеянно улыбнулась, а потом лицо ее переменилось внезапно, в глазах запрыгали огоньки: ей пришла какая-то мысль.

— Эрик, — озорно спросила она, наклонившись вперед, — а ты можешь сделать… для меня… дракончика?

— Я для тебя все могу, — ответил он чуть серьезнее, чем следовало бы здесь, в пересмешливом, ни к чему не обязывающем разговоре — и собеседница озадаченно заморгала, тряхнула волосами в немом вопросе.