Вы там, давайте!.. Чтоб никого!...

Подумав о том, что брошенное в него, может оказаться тем самым, что так нужно ему сейчас, решил он пойти поискать то самое. Роясь в траве, он издевательски уговаривал себя. «Правильно, конечно, что я не взял это у них, но, вообще-то, сейчас это могло бы мне пригодится. Тем более что теперь-то это было бы уже вовсе как бы и не «взял», а «нашёл». Конечно. У кого «взял-то», когда их и след уже простыл, а оно, брошенное, теперь все одно что потерянное кем-то». Найдя это, он поднял его, разгладил и зашагал туда, где в это время ещё можно было достать, - для своих, разумеется, - «капли датского короля, что от всех болезней».

Из бара он вышел через чёрный ход с бутылкой за пазухой и с настроением уже почти что тем, которое и требовалось для того, чтобы благополучно закончить это дежурство. И вдруг на заднем дворе увидел он машину «правдиста». Усмехаясь, постоял какое-то время около неё, как бы примериваясь, а потом взял, да и, культурненько эдак, вывернул все четыре ниппеля из колёс.

— Вот так будет правильно! – удовлетворённо пробормотал он.

- А в следующий раз уделаю я его, как бог черепаху. Выбью к чёртовой матери галогенные фары у его тачки. Все одно заработал-то он их на мне, «правду» о нашей жизни пиша», - говорил он, шагая по направлению к сторожке…

А утром с журналом об отчётности выхода и прихода всех машин через ворота за день сдавал он сменщику свою смену в кабинете у зама. Зам всегда с таким напряжением во лбу своём и во взоре пролистывал этот журнал, что иной раз сторожу думалось, что, вот, сейчас ещё чуть-чуть и зам проникнет наконец-то за этот стройно и дисциплинированно окружающий его частокол из написанных и напечатанных слов в журнале, и увидит не только то, что какая-то машина ушла, а какая-то пришла, но и то, что происходит вокруг нас в действительности.

Но, похоже, было, что где уж там заму этому, что был из бывших в употреблении, а теперь списанных на пенсию военных. Такие уважение к порядку и дисциплине, конечно же, имеют, но отчего таковых, несмотря на все их горловое рвение, у нас нет и быть не может, им неведомо. Просмотрев всю эту филькину грамоту с аккуратно выполненными записями и с вполне удовлетворяющими его подписями, зам всегда, в общем-то, расцветал и улыбался, жал руки сторожам, и те уходили творить «великую липу» для зама дальше.

Но не так было в это тяжкое от похмелья утро.