Перекресток пяти теней

И как остановишь? — в голосе кабана прозвучали опасные, грозные нотки, и Женька припомнил: метаморф от оборотня отличается именно тем, что способен обернуться в сходное по массе и агрессии животное. Например, косуля не сумела бы преобразиться в рысь, но скорее на это влиял характер, а не ее магический резерв. В опасности же кабанов сомнения не возникало. Вес взрослого вепря колебался от полутора сотен килограммов до трехсот, но кто ж его знает, может, он и волком способен стать? Хотя волки редко переваливают сто килограммов, но зато бегают быстро и кусаются больно.

— Ему и не придется, — спокойно и тихо произнес Эд, и у Женьки отлегло от сердца. — И трансформацию свою притуши. У нас не принято в звериной шкуре бегать.

— Хде?!

— Некр? — уточнил Эд. — В своем кабинете. Позвать?

Кабан свел кустистые брови над переносицей, в последний раз мазнул по Женьке злым взглядом и, развернувшись, вроде бы, направился на выход, но на половине пути резко дернулся в сторону. Движение вышло размытым.

Чудо, что Женька вообще его разглядел. В следующий миг Эд отступил на шаг. В сантиметре от его локтя клацнула совершенно не кабаньими челюстями буро-рыжая вытянутая морда. Кто это был Женька не смог бы сказать никогда. Уж точно не вепрь, скорее, его помесь с крокодилом.

Вспыхнуло, грохнуло, в нос ударил свежий запах озона, и существо, более не являвшееся человеком в привычном понимании этого слова, вынесло наружу — только Женька его и видел.

— Ну вот… — Эд стряхнул с плеча невидимую пылинку, — чуть двери не вынес, увалень.

Женька нащупал рукой спинку кресла и опустился в него не глядя, чуть не рухнул, зацепив подлокотник.

— Чайку попей. На травах — успокаивает, — улыбнулся ему напарник. — А ты молодец. Только чего ж не вызвал на подмогу?

Ушам стало жарко. О нестандартной рации-амулете Женька забыл напрочь, только сознаться почему-то было стыдно, как и в том, что перетрусил.

— Ну бывает, — снисходительно хмыкнул Эд и позвал: — Щукр, тебе специальное приглашение нужно?

Сквозь стену просочилось синевато-сиреневое облако с желтыми прожилками и, приобретя очертания человеческой фигуры, присело на спинку свободного кресла.

— А чего сразу Щукр?.. — раздался глубокий, чуть приглушенный голос, тотчас откликнувшийся ледяным холодом где-то в желудке. Женька вцепился в подлокотники своего кресла и порадовался, что сидит. Ноги стали ватными, а ступни закололо, как после обморожения. — Надо было бы — вмешался.