Зелёная кровь. Собачий вальс

Хотя, похоже, не все мочились в это ведро, многие нервно метили углы – просто от безысходности, надо полагать. По запаху очевидно.

Справа за решеткой – глухая стена. И сзади – стена. Впереди – дико освещенный коридор. А слева, решетка к решетке, еще один вольер. И в том, в соседнем – миска с водой. Полная миска воды, литра два. Рамон опять облизнул свой несчастный нос.

Младшей Ипостаси до воды ни за что не добраться. Никак. Разве попробовать Старшей?

Рамон старательно сосредоточился и мысленно рванулся в другую форму, рассудочно, как никогда.

Младшая Ипостась не желала отступать, вокруг был кошмар, сплошной кошмар, сплошная опасность – инстинкт подсказывал, что сейчас нужна физическая сила, мускулы и нервы, а не хрупкое тело и универсальные голосовые связки. Если бы не жажда, от которой хотелось лечь и скулить, перекинуться бы не вышло вообще. Из-за жажды получилось с третьей попытки.

И Рамон сразу дернулся к решетке, чтобы протянуть сквозь нее руку – но тут глаза Старшей Ипостаси заметили то, что Младшая проигнорировала.

Рядом с миской спала кошка.

Бред – кошка. Кот, конечно. Северная рысь. Крупный, тяжелый пятнистый зверь свернулся на брошенном на цемент куске войлока пушистым клубком, дремал так вальяжно и спокойно, будто его шкуру и не покрывали рубцы разной величины и давности. Рамон заметил на шее кота, выше ключицы, сгусток запекшейся крови, а на его плече отчетливо виднелась тщательно зализанная рана.

Кот показался Рамону меньше и легче него самого, но сложно предвиделось, как бы обернулись дела, если дошло бы до драки.

От кота припахивало доминантом, чужими смертями. С ним стоило считаться хотя бы из вежливости. Не каждый бы принял это во внимание, подумал Рамон, но я-то и есть не каждый. Я приму. Я буду корректен, очень корректен. Я был при исполнении – и, в сущности, я до сих пор при исполнении. Я буду вести себя, как подобает.

Рамон вздохнул и облизал губы – язык Старшей Ипостаси до носа не доставал, это было мучительно. Хотел гавкнуть, спохватился, негромко окликнул:

– Эй, кот!

Ухо с кисточкой дернулось, но и только.

– Эй! Кот! Ты слышишь! – гаркнул Рамон в полный голос.

Из клубка высунулась лапа, потянулась и растопырилась, обнажив длинные желтоватые лезвия когтей, тут же ушедшие обратно в мех, как в ножны. Потом раскрылись глаза, две янтарных пуговицы – и страшная клыкастая розовая пасть в длинном вкусном зевке. Все показал, подумал Рамон. Все оружие продемонстрировал. Мило как...

Что с кошки возьмешь.