Зелёная кровь. Собачий вальс

Как это прекрасно – вода! Как мы это не ценим, когда кругом полно воды! Когда можно съесть миску овсянки с мясом, напиться вволю и валяться на пузе, играть костью, отщипывать самые вкусные кусочки присохшего мяса и хряща, ни о чем не думая! И как худо, когда собственный язык превращается в наждак, а все внутри огнем горит...

Рамон с наслаждением облизал мокрую ладонь и посмотрел на кота нежно.

– Ты – славный зверь, – сказал прочувствованно. – От тебя хорошо пахнет, я уже привык.

Глаза кота сузились в щелочки.

– Забавный бобик, – пробормотал он. – Ну, пахнет от тебя тоже, положим, неплохо. Но это не помешает мне тебя убить, если что. Имей в виду.

Рамон не столько оскорбился, сколько удивился.

– Не знаю, убьешь или нет, – сказал он дружелюбно, не в силах отвлечься от вкуса воды, припахивающей котом, долго стоявшей в алюминиевой миске, тепловатой, но прекрасной, – только не понимаю – зачем тебе пытаться?

Кот задумчиво рассматривал собственную руку – длинный свежий шрам с тыльной стороны. Потом проговорил не спеша:

– Да ты что, еще не понял, где находишься, бобик?

Рамон снова принюхался.

Теперь, когда жажда ушла, голова прояснилась, кроме запахов пришли звуки – такие же скверные, как и запахи. Вдалеке, будто за стеной, кто-то скулил, как больной щенок – скулеж моментами переходил в подвывание, а потом снова в скулеж. С другой стороны лаяли, вернее, взлаивали истерическим фальцетом, а потом кто-то расхохотался пронзительно и безумно, и смех оборвался визгом.

Сумасшедший дом какой-то, подумал Рамон, а вслух сказал:

– Приют для бродяг? Да?

Кот искоса взглянул на него.

В громадных раскосых глазах впервые мелькнула капелька тепла.

– Бедный бобик, – протянул он с каким-то даже сожалением. – Ты домашний, да?

– Я служебный, – сказал Рамон. – Я из Службы Безопасности.

Кот вздохнул.

– Хоть об этом-то молчи, дурачок, – сказал он совсем тихо.

Его тон не особенно Рамону нравился. Не представлялось возможным хорошенько понюхать кота, а надо бы как следует нос ему обнюхать, виски, руки на сгибах локтей – а еще дельно бы весь низ нормально обнюхать.

Из-за недостатка обонятельных данных Рамон чувствовал себя несколько скованно в суждениях. Кошачий запах, пропитывающий клетку, казался слишком абстрактным, в нем было слишком много усталости, злости и застарелой боли – а важные подробности как-то сгладились, нивелировались. Но если судить по этому общему запаху, кот родился не раньше Рамона. А может, и позже. А младший не должен так...