Домовой из лифтовой и другие всякие

Между сосен тут была прогалина и в ней, как картина в раме светились огоньки в окнах, раскинувшихся километрах в пяти отсюда, Совьяков. Кто-то, я думаю, что это Лёшина работа, над обрывом, спускающимся к реке, выкопал аккуратную ямку, примерно метра полтора диаметром и сантиметров тридцать глубиной. Вокруг ямы ковёр слежавшейся хвои был словно отвёрнут ещё метра на полтора. В яме шалашиком сложены сосновые сучья, только и ждущие искры из умелой руки кострового.

Костёр занялся моментально. Пламя осветило пространство на несколько метров вокруг и сгустило темноту там, куда свет уже не дотягивался.

В круге света оказались два бревна, призванные изображать собой скамьи, большая корзина, в которой лежала сырая картошка. Стояла крынка с молоком, заботливо завязанная полиэтиленовым пакетом, каравай домашнего хлеба в вышитом рушнике, несколько луковиц, пучок петрушки и завёрнутая в холстину уже чищенная и потрошёная щука килограмма на два.

Лёша, не говоря ни слова, принялся за готовку. А из темноты, совершенно беззвучно, со стороны обрыва вышла Анна в неизменном белом платье чуть ниже колен, белой же вязаной шали на плечах и в венке из белых лилий на голове.

Она ласково улыбнулась нам, невольно поднявшимся навстречу, махнула рукой, мол, садитесь уже, и сама присела на бревно рядом с Мотей, оказавшись аккурат напротив меня через пламя костра.

– А лилии с твоей лёгкой руки, Серёжа, теперь по всей Боренке зацветают, да и в Протве появляться начали, – с улыбкой произнесла мавка. – Здравствуйте, мальчики, соскучилась я по вам.

– Хорошо-то как тут, – прошептал я. – Детством пахнет.

Остальные согласно кивнули.

Потом мы сидели у костра, ели печёную картошку с молоком, а потом и щука, запечённая в фольге, на углях, с петрушкой и луком доспела.

Мы сидели, болтали о чём-то незначительном, словно школьные приятели после разлуки длинною в жизнь. Ничем особо друг другу не обязанные, но объединённые чем-то не имеющим названия, но роднящим. И уж совсем не имел никакого значения тот факт, что я – человек, с высшим образованием, старший офицер запаса, прослуживший десять лет на Байконуре, и почти уже двадцать лет работающий главным энергетиком в серьёзнейшей Росатомовской конторе, болтаю с тремя представителями маленького народца, в которых из моего окружения никто не верит, и рассказать о которых я могу только в сказке.

Мне просто хорошо было, тлели угли в прогоревшем костре и, словно от этих углей, затеплился на востоке горизонт.

– Рассвет скоро… Пора мне, пока, ребята.