Луковица

Убирайся, - приказал он. - Я не позволяю использовать прямой голос.

Ты позволял уже, - отозвался голос. - Когда мы познакомились. Послушай пленку. Пусть она уйдет.

В его голове у голоса не было акцента, не было возраста, не было интонаций. Губы продолжали шевелиться, слова падали, точно камни.

- Красная комната. Красная комната. Красная комната.

Усилием воли Ролан вернул себе контроль. Прикусил губу. Рот заполнился кровью.

- Именно такая комната. Кроваво-красная комната.

Ролан сглотнул.

- Ищи меня в Красной комнате.

В кроваво-красной комнате.

И все пропало. Ролан сидел неподвижно, прислушиваясь к себе и к окружающей обстановке. Пищали приборы. Шелестела бобина магнитофона, записывающая каждый звук. Слышно было сипловатое дыхание Костнера и едва различимый посвист, который издавал изящный носик Пенелопы Биллингест.

- Краснаякомнатакраснаякомнатакраснаякомната! КРАСНАЯ! КОМНАТА!

Крик ободрал горло, оставив во рту отвратительный вкус. Ролан утратил равновесие, согнулся пополам, лбом утыкаясь в колени.

А потом ощутил, как на голую, беззащитную шею упала теплая капля. Еще, еще одна, еще. Скоро уже каскад этих капель падал на него, падал вокруг. Костнер восхищенно охнул. Вскрикнула Пенелопа Биллингест.

- Кровь!

Кроваво-красная комната.

* * *

Просушивая волосы полотенцем, Ролан то и дело бросал взгляды в зеркало. В гостевой ванной оно было старое, мутное, и уже шло по краям некрасивыми пятнами. Они складывались в причудливый узор, и ум, чересчур уж пытливый, вкупе с богатым воображением узнавали в них тайные послания.

В этом и была проблема почти каждого медиума: пытливый ум плюс богатое воображение. Слишком много придумывают. Игнорируют при этом то, что есть на самом деле. Эти качества погубили половину медиумов.

Вторую убил алкоголизм.

- Сделай так, чтобы она ушла, - тихо попросил Испуганный Дух.

- Кто?

Ролан избегал говорить с голосами в голове вслух. Полтора года в психиатрической клинике научили его этого не делать. Но сейчас рядом никого не было, а он слишком устал, чтобы думать выразительно, с интонациями.

- Пенелопа Биллингест?

- Нет. Она. Та, кто сейчас говорил.

- Про комнату? - Ролан отложил полотенце, оперся обеими руками о массивную мраморную раковину и заглянул в глубины старого, мутного зеркала. На периферии зрения, где-то за черно-серебряными некрасивыми пятнами, пряталось это испуганное капризное существо.

- Что это за комната такая?

- Не могу сказать.

- Не хочешь или в самом деле не можешь? - уточнил Ролан.