Луковица

- Приступим, Эйтли?

«Мистер» куда-то подевалось. По задумке доктора это должно было звучать дружески, ему вообще нравилось сходиться со всеми «на короткой ноге», поэтому Ролана он хлопал по руке, а с Пенелопой Биллингест элегантно флиртовал. На деле же Ролан ощущал себя собакой-ищейкой, которую хозяин призывает к ноге. Или еще того хуже — инструментом, которому из сентиментальных соображений дали имя.

- Я готов.

Я готов, - подумал мрачно Ролан, - на все ради денег.

Подспудно свербила в голове одна неприятная мыслишка, что деньги, Джек и Джерри тут совершенно ни при чем.

Он соскучился. Он рад вернуться и снова окунуться в потусторонний мир. Он и раньше бы это сделал, но куда безопаснее идти на ту сторону, когда рядом есть человек, который бубнит в микрофон о показаниях приборов и может вовремя стукнуть тебя по голове, если что-то пойдет не так.

Я делаю это ради Джека и Джерри, - повторил про себя Ролан, и что-то темное в нем отозвалось смехом.

- Садитесь, - Костнер указал на кресло, которое приспособили для сеансов.

Ролан мог бы вызвать духов, сидя на пне в лесу, но Костнер придавал огромное значение всей мишуре и шумихе, и потому в его глазах настоящим, подлинным медиумом была Пенелопа Биллингест с ее серебряными украшениями и глазами с поволокой. И кресло он выбирал придирчиво. Ролан мог про него сказать только одно: неудобное. Отчасти это было даже неплохо, в таком кресле не расслабишься, а следовательно, и не утратишь контроль над своим телом. Контроль, главный фетиш всех трансовых медиумов.

Ролан вдавил пятку в пол, остро ощущая мелкий камешек, позволяющий ему не проваливаться в пустоту. Поднялся и пересел в кресло, положив руки на подлокотники.

Костнер, как всегда, пренебрег проверкой и мерами предосторожности, словно бы чистота исследований его не волновала. Ролан в который раз задумался, свидетельствует ли это о доверии доктора к своим медиумам, или же о полнейшем ко всему безразличии.

- Начинаем.

Ролан прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и отрешился от привычного голоса Костнера.

Но транс не пришел. Накатила паника. Утратил. Наконец-то утратил дар, который случалось проклинать.

- Красная комната.

Губы шевельнулись сами собой. Язык при этом стал тяжелый, вялый, неповоротливый и был неподвижен. Распух, заполнив собой весь рот. Слова скользили по нему, точно по горке, и скатывались вниз.

- Красная комната. Кроваво-красная комната.

Голос был чужой. Юный. Чуть дрожащий. Со странным, едва уловимым акцентом.

Ролан сглотнул.