Запредельность

— Где твоя сказка? Показывай.

— Пошли в курятник, — заявил брат.

Признаюсь, это немного охладило мой пыл. Ну что невероятного могло случиться в курятнике? В конюшне — еще куда ни шло. Во многих сказках упоминалась именно конюшня. Но курятник?.. Разве что одна из кур снесла золотое яичко.

Я поплелся за Юркой. По дороге нас облаял хранитель будки Маркиз (слишком напыщенное имя для дворняжки), и я наступил босой ногой на щепку (не больно, но обидно). Наконец, мы оказались в курятнике, который пахнул курятником и был битком набит пестрыми курицами — белые почему-то у бабушки не приживались.

— Ну и где? — спросил я, стараясь не вступить в опасные точки босой ногой.

— Вот! — благоговейно прошептал Юрка, показывая на нечто, копошащееся в углу.

Это нечто оказалось маленьким, жутко страшным цыпленком, покрытым редким пухом вперемешку с навозной коркой.

— Что. Это. Такое? — стал медленно закипать я.

— Ну, я же говорил, как в сказке. Помнишь, мама читала. Этот, как его… гадкий цыпленок!

— Гадкий утенок, олух!

— Но это ведь цыпленок…

— Цыпленок, утенок, страусенок, какая разница! Ты ради этого меня поднял в такую рань?

— Так интересно же, разве нет? — округлил глаза Юрка.

Я тогда разозлился не на шутку. Подумать только: семь утра, а я стою посреди курятника в трусах и одном тапке. Отвесив брату подзатыльник (несильный, правда — уж очень подкупали его невинные глаза), я побрел досматривать сон.

А вот Юрка не угомонился. Следующие два дня он то и дело заглядывал в курятник посмотреть на своего «сказочного» цыпленка, который, к слову, становился все непригляднее.

Бабушка только отмахивалась — всяко, говорила, на свете может быть. И телята двухголовые рождались. А смотреть на чудо-птицу времени нет, хлопот по хозяйству полно.

На третий день гадкий цыпленок пропал.

Отыскался он весьма забавно — тогда, когда мы заметили, что Маркиз наотрез отказывается заходить в свою будку. «Никак, домовой там завелся», — пошутила бабушка. Мы с Юркой, слегка подрагивая от страха, заглянули в конуру и обнаружили там нашего гадкого цыпленка! Изловить мы его не смогли — такой верткий! Только заноз нахватали, а он остался жить там.

Маркиз поселился на улице. Каждый раз, когда я проходил мимо и видел его, сиротливо свернувшегося возле будки, стыдил: «Здоровый псина, а выгнать какую-то мелкую заразу не можешь!» На что Маркиз лишь жалобно скулил и прятал нос в лапы.

Гадкий цыпленок почти не высовывался из собачьей конуры, и постепенно мы забыли о нем.