Король, которого нет

Были бы тут дети — с восторгом и трепетом лазали бы внутри. Им только дай куда залезть, я знаю. Я еще помню.

Я не люблю детей, кто бы что ни думал. Я слишком хорошо знаю, как неуправляемы и жестоки могут быть дети. У них нет кодекса чести: никто не объяснил им, чего нельзя, и главное — почему нельзя. А если даже и объяснил — их еще не обожгло этим «нельзя». А если и обожгло — как меня! — девяносто девять из ста вернут ожог куда попало, потому что если меня можно, то почему других нельзя? Так формируется норма.

А норма формирует общество.

Зачем я тогда связалась с орочьими детьми? Одной было бы проще.

Вот уж не потому, что я была им нужна, что без меня из них вышли бы новые злобные ублюдки. Это мне нужно было объяснять им правила, следуя которым вместе мы будем сильнее и встанем против всего мира, если мир встанет против нас. Они подпирали меня, как поросль подпирает ствол. Они были нужны мне, потому что думали, будто бы я им нужна. И теми, кем я их сделала — я их любила.

Я вложила в них часть себя.

Брэк! Думать вредно. До сих пор принцип моего выживания состоял в том, что опасность превращала меня в дикого зверя.

Значит, говорите, ты получаешь то, чего хочешь? А если не получаешь, значит — недостаточно хотел? И чего же я хочу? Нет, дружище, извини — мне бы, конечно, хотелось, чтобы ты снова взмыл в небо, по доброте моей душевной, но, сказать по правде, я этого хочу недостаточно.

Мне хочется знать, куда мне идти — и желательно без лапши на ушах и без этого вот «недостаточно хотела»!

Марджори сгрызла еще сухарик.

Суицидальный дракон хуже манерного эльфа, честное слово. И она сильно подозревала, что Великий Ясень будет еще хуже.

Что-то вроде Гракха Шиповника, только с корнями до сердца земли и ветвями до неба. Виснуть на нем я не собираюсь.

Слюдяные чешуйки дракона вспыхивали снопами света, огни перебегали по бокам его и спине, как ящерицы. Руны. Или буквы. Или стрелки. Весь он был как огромное табло.

Воля моя — считать ли это знаком. Вот это, к примеру, слово: первая буква как будто «я», далее неразборчиво. Некоторые чешуйки повреждены. Чисто кроссворд — и кончается на «ня», и вот тут цифры. То ли шестьдесят пять, то ли... Ладно, неважно, главное стрелка. До Ясеня, надо полагать, сколько-то миль. Спасибо. Больше ничего не надо. Подбросил бы — спасиба было бы больше.

По склону вниз в лощине как будто виднелась деревня.