Король, которого нет

Это ничем иным быть не могло, вокруг простирались все те же сирые равнины, утоптанные в пыль, а строчка зелени словно отмечала залегшую под кожей земли водяную жилу. Марджори развернулась и пошла по мягкой траве, и сколько шла — не помнила. Тут даже дышалось легче. Тропа стелилась шелком, а воздух лился медом, и аметистовые крокусы раскрывались прямо на глазах. Пар поднимался от земли, и даже ветер как будто ослабел: уже не резал насквозь и пополам, а едва колыхал влажную теплую завесу, касался щек, приглаживал волосы.

Это могла быть дорога хоть в ад, хоть в рай, хоть к цели искомой, а хоть бы и совсем наоборот. Как справедливо заметил дракон — в зависимости от силы желания, а другого закона тут нет.

Вот из-за этой-то завесы парного тумана Марджори Пэк не сразу разглядела, что идет зеленой тропой не одна. Чей-то угловатый силуэт проступил чуть впереди, будто нарисованная тушью закорюка на белом холсте. Если бы оно стояло неподвижно, Мардж приняла бы его за огородное пугало и мирно прошла бы мимо: разве что задумалась, кого оно отпугивает.

И от чего. А если бы оно шло со скоростью Мардж, она бы никогда его не догнала. А если бы скорее — скрылось бы в тумане совсем, и Мардж перестала бы о нем думать.

Интересно, на кой мне столь глубокомысленные умозаключения?

Когда же она приблизилась к этой странной фигуре настолько, что смогла ее рассмотреть, показалось, что оно, кто бы оно ни было — пьяно. «Закорюку» шатало, а пару раз она даже упала вперед, на выставленные костлявые руки. Нет, не пьяно. Пьяные валятся не так.

Пьяные слишком поздно соображают, что падают. Оно... больное, как будто. Погрузившись по уши в метафизику, Мардж на секунду даже предположила, что это она сама тащится впереди. Она-Другая. В самом деле, откуда ей знать, может эта тропа — кольцевая, вроде круга жизни? Мало ли какие тут шутки? Вон, даже тартан на нем есть — драный, исходных цветов не разберешь.

Нет, не кольцевая. Впереди, там, где нога существа не ступала еще, не было ничего. Ну то есть было все то же: пыльная убитая земля, смороженная в комья.

Ни травы, ни, тем более, цветов. Все мертво, страшно и безнадежно.

Существо впереди опять упало со стоном отчаяния и боли. Марджори хотела помочь, но побоялась: очень уж страшным оно ей показалось. «Оно» — потому что было оно таким худым, что на взгляд пол не определялся. Губ на лице не было вовсе, а в щели рта, края которого двигались, потому что существо ртом дышало, то и дело показывались крупные желтые зубы, некрепко сидящие в деснах.