Молчание Сабрины 2

Проныра с Заплатой невесело переглянулись – оба приготовились к порции скрипящей на зубах отборнейшей лжи.

– Неужели вы думали, что, избавившись от Брекенбока, мы просто все бросим? – приподняв бровь, спросил Гуффин. – Так вот, ничего бросать мы не станем. Теперь это мой балаган, и я сделаю то, за чем балаганы и нужны. Я поставлю пьесу. Разумеется, вы даже не догадывались, что идея о том, чтобы поставить «Замечательную и Невероятную Жертву Убийства» принадлежит мне.

– Вам?! – в один голос воскликнули прихвостни.

– Мне, – самодовольно осклабился шут. – Именно я вложил в голову Брекенбока мысль ее поставить. И я ее поставлю. Так как сам ее вижу. Я избавился от различных бездарностей, вроде Марго Треппл, раздобыл нам идеальную актрису на главную роль. Внес кое-какие правки в сценарий – теперь спектакль заиграет новыми красками.

– Но ведь Брекенбок сам все придумал, – возразил Проныра. – Я был тогда под кухонным навесом и своими ушами все слышал. Мадам Шмыга увидела в своем шаре, как мы ставим эту пьесу, и Брекенбок решил воплотить предсказание в жизнь.

Гуффин молчал, слушая бывшего адвоката, и так выразительно на него глядел, что тот и сам все понял: мнимое предсказание было спланировано.

– Кажется, Брекенбок единственный, кто верит в дар мадам Шмыги, – сказал Манера Улыбаться.

– Я тоже верю, – вставил Заплата, но его слова проигнорировали.

– Допустим, – упрямо сказал Проныра. – Но зачем вам эта пьеса? В чем ваша выгода?

– О, моя выгода… Кто я, по-твоему, Проныра? Я – шут.

Я должен блистать. Я хочу оваций. Я их заслуживаю. Брекенбок всегда загребал себе всю славу, и мне надоело быть на побегушках, надоело получать плетью и слушать пренебрежение и критику своей игры. Он постоянно отбрасывал на меня свою треклятую тень. Но теперь у него нет тени. С того момента, как я попал в этот балаган, я знал, что однажды он станет моим. Брекенбок плохо им руководил. Брекенбок бездарность. Это будет событие! «Балаганчик Манеры Улыбаться» покажет свой первый спектакль! И, помяните мое слово, это будет громкая премьера! Лучшая пьеса, поставленная в Габене за многие годы! Зрители умрут от восторга!

Проныра, сам опытный лжец, понял, что Гуффин лжет.

Дело было не только в отсутствии признания Манеры Улыбаться или в его желании встать во главе балагана. Он уже раскрыл было рот, чтобы вслух усомниться в словах шута, но тот резко вскинул руку.

– Хватит! – оборвал любые вопросы Гуффин.