Молчание Сабрины 2

Больше всего шума создавала мадам Бджи. Дородная женщина с круглым красным лицом и комковатыми седыми волосами, подвязанными грязно-кремовым девичьим бантом, мельтешила между столом и печью. Она громко, натужно пыхтела и в каждое движение при этом вкладывала невероятный трагизм и значение, как будто прямо сейчас выступала на сцене, хотя на деле кухарка просто помешивала в котле варево большущей поварешкой, или нарезала ножом коренья на столе, или давила что-то в ступке.

Прочие актеры время от времени поглядывали на то, что делает мадам Бджи, пуская слюни.

Уже знакомый Сабрине Заплата сидел за столом у здоровенного тюка грязных тряпок – схватив пустую тарелку, он в нетерпении грыз ее край, не сводя глаз с бурлящего котла. Судя по тому, что края у тарелки выглядели изгрызанными, очевидно, это было его любимое занятие перед ужином.

Рядом устроился пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами и вислыми щеками. На его мясистом носу сидели большие защитные очки с треснутыми стеклышками, а в зубах торчала папиретка, исходившая коричневым дымом.

Старик выглядел более терпеливым, чем Заплата, – в ожидании ужина, он корпел над починкой какого-то здоровенного механизма.

Чуть поодаль сидели еще двое актеров – у обоих были одинаковые шляпы-котелки, пухлые губы и приплюснутые носы, из которых торчало по паре пучков волос, да и в целом обладатели котелков были похожи, как братья. Еще одной общей чертой обоих являлись перебинтованные грязными тряпками пальцы, что, впрочем, не мешало братьям играть в карты и, само-собой, жульничать: то один, то другой постоянно сбрасывал под стол неудачные карты.

Помимо всех упомянутых личностей, под навесом был еще кое-кто.

В некотором отдалении от печи, прислонившись спиной к стене, стоял невероятно худой тип в костюме-тройке, какие носят городские клерки. Костюм этот был покрыт пятнами, галстук поела моль, а воротнички рубашки зеленели от плесени. Да и его обладатель не сказать, чтобы выглядел таким уж свежим: сморщенное серое лицо как будто сперва забыли под кроватью, где оно валялось долгие месяцы, после чего надели, особо не чистя.

Неухоженные бакенбарды, крючковатый нос, торчащие в стороны уши и крошечные очки в круглой оправе казались такими нелепыми, будто все это было лишь частью сценического образа и их прицепили на скорую руку.

Очкарик то и дело взрывался чиханием, а в перерывах между ним едва заметно сдвигался по стене, все ближе подбираясь к котлу.