Молчание Сабрины 2

– И я спросил, что ты здесь делаешь?

Мистер Несбит – он же мистер Мэйхью – совершенно не боялся гнева этого пугающего человека в шутовском колпаке и страшном гриме, ходившего повсюду на своих длинных ходулях и хранившего семихвостую плеть на письменном столе.

И все же он больше не улыбался.

– Что я здесь делаю? Вышел, знаешь ли, прогуляться после второго завтрака, – сказал Мэйхью, – собрался купить газету в будке, жареных каштанов – у торговки с перекрестка, да и просто проветриться. Оглянулся – а я уже в Фли – стою и наблюдаю преуморительную сцену под названием «Пансион для непослушных детей мадам Лаппэн».

Услышав это название, Брекенбок поперхнулся дымом и закашлялся.

– И вовсе не похоже, – буркнул он.

– Ну да. – Не дожидаясь приглашения (он знал, что его в принципе может и не последовать), Мэйхью опустился на стул; черный саквояж, весь в грязных брызгах, он поставил себе на колени. – А я будто вернулся в славные деньки нашего детства: мы с тобой, как всегда, что-то учудили – должно быть, украли папиретки из портсигара мадам Лаппэн, а она нас за это наказывает и лупит ротанговой тростью.

– И вовсе не похоже, – повторил Брекенбок.

При этом сам он понимал, что сцена под кухонным навесом, чего душой кривить, слегка походила на то, как мадам Лаппэн, чтоб ей подавиться собственной ненавистью к детям, привязывала к «Доске Наказания» очередного провинившегося бедолагу и била его тростью по спине, пока остальные дети топтались кругом. Одни молчаливо сопереживали, другие подзуживали, но все боялись, что скоро может настать и их черед.

Проклятые воспоминания. Проклятые люди из прошлого… Хуже того – из детства! Брекенбок был неимоверно зол.

Он сунул руку в карман фрака и принялся лихорадочно искать платок, чтобы вытереть лицо: ему казалось, будто оно все заплевано треклятой мерзавкой судьбой. И его сейчас не беспокоило, что он сотрет грим – ничего, потом обновит, главное стереть эту слизь воспоминаний о худших годах его жизни, о наивном и глупом коротконогом мальчишке, каким он был когда-то… Где же проклятый платок?!

Мэйхью пристально наблюдал за суетой в кресле.

Ему было жалко этого человека. Совершенно и бесповоротно безумного… Это ведь был его лучший друг (когда-то), самый важный для него человек (когда-то). Тот, кто всегда был рядом и защищал его от злобных мальчишек и не менее злобных воспитателей из пансиона (когда-то). Мэйхью ненавидел это «когда-то».