Гранатовый сок

Один из них – высокий, смуглый, широкоплечий, подошёл ко мне первым. Зыркнул своими чёрными глазами. Склонился к шее. Я хотела плюнуть ему в лицо, и плюнула бы, если бы он до меня дотронулся хотя бы пальцем. Но он не стал. Шумно вдохнув, скривил губы и оттолкнул меня брезгливо. Обратился к другому по имени:

– Эмиль… – и дальше сказал что‑то короткое на их языке. Тот так же коротко ему ответил. Они переглянулись, и черноглазый ушёл, хлопнув дверью, а мы остались наедине со вторым.

Второй офицер был ниже ростом и плечи у него были поуже, но он показался мне более приятным.

Было в нём что‑то такое не по‑человечески обаятельное. Эти волнистые тёмные волосы, зачёсанные назад, эти гладко выбритые скулы, эти глаза медового цвета. Этот аромат его духов – горько‑приторный, дурманящий… А может быть, я просто сошла с ума от страха.

– Мой друг, – вдруг сказал он по‑русски с сильным акцентом, – разозлился, что ты не девственна. Но я не привередлив.

– Не подходите! – вскрикнула я.

– Вы, русские девушки, очень красивы.

А ты – особенно. Красота не должна умирать. Красота должна жить вечно, – проговорил он с придыханием.

Подойдя ко мне, этот Эмиль взял меня за локти руками в плотных кожаных перчатках. Перчатки у него были белые и такие чистые‑чистые. Я их почему‑то хорошо запомнила. Представляю, сколько русской крови у него на руках, а перчатки, только посмотрите, белые!

Он склонился к моей шее. Я почувствовала его дыхание на своей коже, и у меня закружилась голова – то ли от ужаса, то ли от его сладкого парфюма.

Силы вдруг меня покинули, ноги ослабли и подкосились. Пошатнувшись, я повисла в его руках, а он крепче обхватил меня и коснулся горячими губами моего обнажённого плеча. Сначала он просто целовал меня, или скорее лизал языком, а потом с тихим стоном впился мне в горло зубами. Нет, не зубами – у него были настоящие клыки! Клычищи, острые, как у зверя!

Я не успела ни вскрикнуть, ни хотя бы ахнуть. Как ни пыталась, не могла даже сделать вдоха – воздух просто не шёл в лёгкие. В груди что‑то очень сильно заболело, и у меня померкло в глазах.

Липкая темнота схватила меня в цепкие лапы, и я потеряла сознание.

Очнулась я лёжа голой на письменном столе. Свет был выключен, даже лампа больше не горела, но я почему‑то отчётливо видела его лицо рядом со мной, будто оно подсвечивалось изнутри.

– Твой аромат… – шепнул он нежно. – Ты… Ты вкуснее самого сладкого в мире вина.

Его пальцы скользили по моим волосам и гладили меня по голове, приводя в чувство.