Полнолуние для Магистра

– Но как же так? – растерянно пробормотала леди Ангелика, переводя взгляд с попискивающего обиженно Тоби на его хозяина. – Ведь…

Внезапно в её глазах мелькнуло нечто, похожее на понимание.

– Прошу меня извинить, сэр. Но здесь не слишком светло, к тому же, вы с вашим… племянником так похожи…

Ричард Уэллс ещё раз прокашлялся.

– Семейное сходство. Такое часто бывает.

И тут, невольно придя на выручку Магистру, ожил временно парализованный дворецкий, о котором временно все забыли. С благоговением он протянул руку к прелестному видению.

– Это и вправду вы, мисс Ангелика? Вы, настоящая? Вы мне не чудитесь? И вы… меня узнали?

Последние слова он едва выговорил. Губы его дрожали.

Глаза подселенки наполнились слезами. А сердце Магистра едва не взорвалось от внезапно нахлынувшего гнева и отвращения. Притворщица! Актриса! Ничего из жизни доставшегося ей тела, кроме устоявшихся привычек, она знать не может; так зачем же вводить несчастного старика в заблуждение? Он прекрасно помнил день, когда в теле Ангелики Оулдридж окончательно укоренилась новая личность; от изначально родной ауры девушки к тому времени осталось лишь несколько небольших вкраплений.

Неужели эта новая личность… лжива? Какой удар!

Или… он слишком торопится осуждать, и её притворство вызвано не более чем стремлением как-то утешить верного слугу дома Грэхемов? Но позвольте, позвольте…

Магистра прошиб пот.

Она узнала Питера Барри, хоть никогда не видела его раньше. Назвала по имени. Сразу, едва взглянув. Как это понимать?

Менталисты думают гораздо быстрее обычных людей; неудивительно, что мысли Магистра, поначалу сумбурные, затем упорядоченные, призывающие логику и здравый смысл, пронеслись у него в голове в доли секунды.

И почти разу прозвучал голосок его гостьи:

– Мистер Барри…

Не стесняясь, она взяла дрожащую руку пожилого дворецкого обеими ручками.

– На моё первое Рождество вы подарили мне куклу-брауни. Я терпеть не могла своих фарфоровых кукол; в моей спальне, что с непривычки казалась мне огромной, их стеклянные глаза блестели в свете ночника, словно живые, и как же я их боялась, пока вы не посоветовали мне укладывать их спать! Тогда страшные глаза закрывались, а я засыпала спокойно.

А ваш брауни, сшитый из фланели, в шерстяном вышитом камзольчике и в треуголке, с глазами-пуговицами, был тёплый и уютный и сразу стал мне другом. Его сшила ваша сестра, мисс Барри, которая, бедняжка, умерла в ту же эпидемию, что и моя матушка с маленькими братцами.