Сороковник. Книга 2

Ходил по кабинету одетый, хмурый, сосредоточенный, чего-то ждал.

Ждал несчастья?

Ах, сэр Майкл! Что же вы со мной делаете!

…Уже засыпая, чувствую, как меня осторожно прикрывают вторым одеялом.

Глава 3

У каждого из нас в детстве имелись свои секреты. Взрослым они казались ничего не стоящими пустячками, но из этих крох, недостойных родительского внимания, ваялись уютные и неповторимые тайны. У меня тоже был свой секрет. Мне нравилось засыпать. Если день не был перегружен, если не было каши в голове, когда меня загоняли в постель, то сам момент перехода, провала в иную реальность становился необыкновенно интересным.

Не знаю, насколько правы называющие сон "малой смертью": сама я плохо помню, как умирала по-настоящему. Что осталось в памяти? Абсолютно плоский мир, как будто и не было третьего измерения – высоты. Сплющивая в гармошку стены, надвинулся и упал на меня потолок операционной, и мы вместе с ним вытянулись в необъятную горизонталь. Я была раскатана в блин на этой поверхности и беспомощно наблюдала, как отдалённые её края принялись угрожающе заворачиваться.

Будто вся моя бывшая вселенная вознамерилась свернуться в рулон и на веки вечные замуровать меня в громадном тубусе. В саркофаге. И совсем это не было похоже на рассказы летящих сквозь бесконечные туннели… Вот такое странное умирание.

Нет, засыпалось в детстве совсем по-иному.

Интересно было отпустить разум. Позволить мыслям разбежаться, дать поскакать с предмета на предмет. Перемешаться в кучу. Развеяться в пустоте.

А потом наблюдать, как из этой пустоты проступают целые страницы неведомых книг. Должно быть, оттого, что изначально в печатном слове было для меня нечто сакральное, подсознание и создало алгоритм, уводящий меня в другие миры и не требующий для этого ничего сверхъестественного. А со временем… надо было лишь прилечь и подумать: что бы я хотела увидеть во сне? И часто это срабатывало.

Почему я об этом забыла? Почему с возрастом потеряла эту лёгкость переноса?

Не знаю. Но сегодня, засыпая, страстно пожелала узнать, что же было в замке потом, после моего ухода.

Помог мне, сам того не зная, сэр Джон. Тем, что прикрыл одеялом, как отец когда-то прикрывал. И я вдруг почувствовала себя не на жёсткой узкой гостиничной лежанке, а на своей старенькой железной койке с провисшей панцирной сеткой. Я обожала эту кровать и не разрешала родителям сменить на новую, с пружинным матрасом: спать в ней, изогнувшись, было здорово, как в матросском гамаке.