Предельные Чертоги

Трехмачтовые громадины со множеством надстроек, люков, веревочных лестниц и натянутых канатов. Все это имело названия, но девочка не разбиралась в языке матросов.

— Эй, чучело!

Навсикая не сразу поняла, что обращаются к ней. Кричал оборванец лет четырнадцати, забравшийся на бухту толстенного каната. Паренек был тощим и грязным, его лицо кривилось в презрительной усмешке.

— Ты мне?

— Кому ж еще, — ухмыльнулся бродяга. — Здесь нет других чучел.

— Есть, — нагло заявила девочка. — Ты, например.

Ухмылка сползла с лица паренька.

Приказ Антония не общаться с горожанами напрочь вылетел из головы Навсикаи. Бродяга ее раздражал. Чего он цепляется? Она ведь никого не трогала.

Паренек свистнул.

Из-за громоздящихся неподалеку ящиков стали выбираться другие беспризорники. Казалось, они ждали своего часа, впав в долгую спячку. И вот свист пробуждает этих демонов подворотни.

Кто с темной кожей, кто со светлой. Кто с копной засаленных волос, кто бритый наголо. Татуированные и шрамированные дети. Создания в непонятных лохмотьях, рубахах с чужого плеча, босые и в деревянных сандалиях. Навсикая заметила среди разношерстной толпы и весьма неожиданных персонажей — кошкопса с Пацифиды и дзуарского детеныша, забытого своими родителями в человеческом мегаполисе.

Беспризорники неспешно сходились, окружая Навсикаю.

Их предводитель наблюдал за происходящим, стоя на канатной бухте и скрестив тощие руки на груди.

Это ловушка, поняла Навсикая. Бродяги цепляют одиноких прохожих, чтобы обобрать их до нитки. Впрочем, у нее ничего не было. Всеми средствами распоряжался Келар.

Девочку охватил страх.

Потом она взяла себя в руки.

— Она не отсюда, — донеслось справа. — Так одеваются те парни на террасах. Мастера ножей.

— Хорошие шмотки, — поддержал кто-то.

— Мастера ножей?

— Нет, она не оттуда. Гильдия не берет девчонок.

Все это время рлок носился по набережной, распугивая местных кошек и облезлых псов. Навсикая отправила зверю призыв.

Ко мне.

Беспризорников было около дюжины. Их взгляды не предвещали ничего хорошего, а Антоний, как назло, занят своими делами.

— Отойдите, — сказала Навсикая.