3 Металлов

Вход сторожили двое: один в ливрее, как в лучших отелях Невского, другой в кевларе и маске, сверкая через прорезь тёмными очами. Оба уставились на код, что Тимур тут же сунул им под нос, оба же одинаково наклонили голову и одновременно посторонились. И Тимур вступил на площадку ярко освещённой, крутой лестницы. Здесь же, чуть сбоку, стоял щит с рекламой игры. Что-то абстрактно-звёздное, а поверх слоган: «У тебя есть право на выбор!».

По случаю ноябрьской тьмы «Перифраза» тоже погрузилась в цветной сумрак. Окна нижнего уровня ресторана были закрыты огромными портретами.

В центре сдвинутые в кружок стояли пять игровых терминалов. Между внешним и внутренним кругом, высвеченные вспышками и проблесками, сновали люди. Много людей.

Так много, что Тимур отступил. Сразу же закружилась голова, пересохло во рту, а ладони, наоборот, увлажнились. Как же можно — такая толпа? Так вообще бывает теперь? И что у них… что у них с лицами?

Ему пришлось быстро перевести взгляд на что-то недвижимое и надёжное — и им оказался ближайший портрет.

Мягко освещённый, кажется старый. Представительного мужчины в средневековом платье. Тимур нерешительно сделал шажок в его сторону. Что-то было…

— Прошу прощения, — тихий, но твёрдый голос остановил Тимура, — но вам потребуется вот это.

Затянутый в чёрное человек протягивал ему маску.

Не одноразовую, не респиратор, а настоящую роскошную маску, разряженную, как человек, в шёлк с золотым шитьём. А внутри — фильтр, прикрывающий рот и ноздри. Ну конечно. Вот, что с лицами у людей в зале.

Тимур благодарно кивнул и приладил маску к лицу. Она крепилась удобно и будто была отрегулирована под его размер. Через фильтр дышалось на удивление легко, и вкус у воздуха стал приятнее и свежее.

Это был вкус ветра с моря. Тимур, как дурак, с минуту стоял, покачиваясь пьяным от этого запаха, от воспоминаний о мире-до, о том, чего больше не будет ни для кого, а потом спохватился. Завертел головой в смущении: но, кажется, никто на него не смотрел, и даже услужливый человек в чёрном давно исчез куда-то.

На экранах игра казалась совсем другой, Тимур до сих пор не видел итогового интерфейса. Для него игра была строчками символов, а потом шестью окошечками со второй группой. Здесь же она сверкала, как шкура и глаза древнего змея, стерегущего несметные богатства. Две всплывающие по центру рамки менялись вместе с представляемыми выборами: то строгие, отсылающие к конструктивизму столбы, то увитые лозой рейки, то прошитые микросхемами и ржой трубки.