3 Металлов

Если игра поставила их вместе, должно быть, Поэтесса сильна, многих и многих привела в игру, чтобы князь мог кормиться.

— Не выбирай меня, мальчик, — прошептала Поэтесса, глядя на него с мольбой, — освободи себя.

— Кто она тебе? — кивнул князь, лицо его постепенно бледнело, рот уменьшался, таял второй ряд зубов. Прохоров перевёл дух. — Она лишь суккуб на вассальном договоре. Сколько душ на её счету, подумай!

Тимур был согласен полностью: они правы. Он должен освободиться. И не только от игры, от всего вообще.

От ноябрьской тьмы, чекпойнтов, кодов, биточков из автомата. Стать другим и в другом мире. В том, где год Мора всё-таки кончился, а если нет, то можно закончить его, если ты колдун и алхимик и с силами природы на короткой ноге. Заговорить, как больной зуб, исцелить солёной водою и пряным дымом.

Так что Тимур сделал выбор.

Может быть, он сделал это не ради Поэтессы, пусть даже через ужас и пробивалась, растекалась внутри сердца жалость к ней. Может, ради тех людей, которым сможет помочь, если будет духом игры, убережёт их от Прохорова, насколько выйдет.

«Игра изучила тебя, ты был с ней так долго.» Был ли он героем или Ганди каким? Нет, вовсе нет. Он сам знал, что обычный человек, не очень смелый к тому же.

Так что, может, он сделал это ради себя. Обычный эгоизм: оказаться не таким, как все. И не возвращаться в то абсолютное одиночество, на которое поставил князь. В год Мора. Может… да, пусть причиной будет именно это.

Тимур облизал высохшие губы и повторил:

— Медь.

***

Где-то под луной и звёздами, что кружат вечно и никогда не остановятся; на склонах гор, встающих над безбрежным морем; в краях, где обитают спасённые рукописи и уставшие их авторы, составители алхимических пасьянсов, сказители историй о проигранных деньгах, потерянном разуме и отданной добровольно душе; там, в отшумевших своё эпохах бродят трое свободных духов. В этой истории им не досталось привычных даров: лживого сияния высшего света, удачного замужества, пышных похорон, военной славы.

Им досталось по шансу отыскать дорогу назад, в сложный мир людей, и один на всех общий замысел.

Ми́нут два сатурианских года, минут и Мор с Раздором, и Глад, и сам Жнец пройдёт, оставив трём духам свой серп, которым можно перерезать любую из нитей, даже жизнь их бывшего суверена.

И духи вернутся — с замыслом и серпом наперевес. И кто знает, может быть, старый алхимик в этот раз получит своё.