Nский треугольник

— Что тут у вас? Оцепление снимать можно? — с опаской оглядывая площадь, к ним приблизился давешний милиционер, за которым любопытным гуськом тянулись музейные сотрудники кремля.

— Все в порядке, можно работать в обычным режиме, — Петрович выдвинулся вперед, а Ленски привалился обратно к таким замечательно теплым и удобным воротам. Мимо него кто-то прошел, о чем-то с кем-то спорил Петрович, но все это казалось невероятно далеким и незначительным. Пока прямо из-за ворот не раздался отчаянный женский крик.

Станислав резко открыл глаза, оттолкнулся от ворот и рванул вслед за Петровичем на кремлевский двор.

— Т-там глаза! Повсюду! — заикающаяся блондинистая дамочка из недавних музейщиков дрожащим пальцем указывала прямо на историческую яблоню.

Ленски повернулся к яблони и моргнул. Яблоня моргнула в ответ. Всеми открывшимися на ветках глазами. Пока Станислав в некотором замешательстве разглядывал очередную аномалию, Петрович шагнул ближе, раскрутил над головой кадило и с чувством приложил яблоню по стволу, сопроводив это действие далекой от цензуры версией универсального «изыди».

Яблоня мелко задрожала всеми листочками, ее контур поплыл, а потом во все стороны хлынули туманом призраки, в которых Станислав опознал местный кремлевский паноптикум.

— Вот… затейники, — Петрович оглянулся на пошатывающуюся дамочку и явно заменил вертящееся на языке слово.

— Они испугались настолько, что вот-вот развоплотятся, — Ленски наконец расшифровал источаемое призрачным туманом ощущение.

— Однако ж перепугать всех остальных сверх установленной контрактом нормы это им не помешало, — Петрович закинул на плечо кадило.

Сочувствия к любой призрачной братии в нем не было ни на гран. Станислав только кивнул, подавив любимое Шурочкино и совершенно неуместное сейчас «призракам тоже надо что-то кушать».

Глава 3

Шурочка устало моргнула и прислонилась лбом к автобусному стеклу, надеясь его прохладой разогнать подступающую мигрень. Ей все еще казалось, что в голове звучат голоса: бесконечный шепот и перестук, которого в последний месяц оказалось для нее чересчур много.

Она с трудом вспоминала, как еще совсем недавно расстраивалась, что ее постоянно оставляют в отделе и не пускают на самостоятельные вызовы. Сейчас жаловаться было совершенно не на что — она приходила с утра на работу, распечатывала накопившееся за ночь обращения и ехала разбираться с очередным неурочным стуком, битой посудой, запутанными париками в парикмахерской и летающим реквизитом в театре.