Лабиринт Ариадны

Переживала ли она? Страдала ли? Никто не знает. Мог бы рассказать ее неформальный художник, но к нему не успела та же самая «скорая». На Радужной Дороге он Надю еще и опередил.

После разрыва дружбы с Дашей Надя даже общалась с Ульяной. Но не долго и не близко. Для Нади Ульяна была ничуть не менее примитивной, чем все прочие. Долго не вытерпишь.

Ульяне было, по большому счету, плевать. У нее водились свои друзья, боевые искусства и экстернат. Мама против него не возражала. Ее обрадовала мысль, что Ульяна уберется из ее жизни побыстрее.

В этом они были солидарны. Ульяна не выбирала ни семью, ни свою бесталанную жизнь, но зато могла ее, нынешнюю, поскорее покинуть. Сменить на другую. И других людей.

Жаль, двигалась туда сначала слишком медленно. Не предусмотрела рисков будущего. Даже маминого нового брака.

Тетя Дина искренне любила Надю, искренне восхищалась ею... хоть и не понимала. Надю вообще никто не понимал, кроме ее странной новой компании. Вот они были «родственными душами».

Когда Надя влюбилась в того странного художника, никто не знал (и не поинтересовался), на чём он сидит.

И чем угощает еще и Надю. Что именно помогает ей теперь летать, откуда она приносит свои странные, невозможные стихи.

«Я уйду в багряный закат…» - писала Надя.

В вечер ее смерти закат был особенно ярким. Пронзительно-яростным, бешено пылающим. Будто очередной день умирал особенно мучительно, растворяясь в вечности. Именно так сказала бы Надя.

Все потом говорили, что будто предчувствовала. Все, кому было дело.

А если б Надя выжила, забыли бы.

После ее смерти врачи хоронили и тетю. Но та выкарабкалась. Выехала на инвалидном кресле – отныне и навсегда ее единственном средстве передвижения. Но не сразу. Далеко не сразу.

Инсульт — дело такое.

- Это ты виновата! – бешено кричала мать. После похорон, госпитализации тети Дины, очередной пьянки отчима. – Наверняка ты и подсунула Наде эту дрянь! Больше некому, ты, подлая, завидущая...

Сначала обвинения были попроще. Что Ульяна должна была знать.

Потому что во всей семье только ей было заняться нечем, от Ульяны же никакого проку. Вот и принесла бы пользу – хоть раз в жизни.

После заявлений, что Ульяна была связана с тем художником сама, да и Надю небось подсадила на «дозу» лично, чтобы было на что «ширнуться» самой, надо было сразу же собирать вещи и перебираться к тете. Ухаживать за ней и выживать самой. Тетя Дина была больным инвалидом, но не чокнутой истеричкой. Она Ульяну не обвиняла ни в чём.