Чисто семейное убийство

Подавать завтрак не входило в обязанности дворецкого, для такого рода мелких поручений существовали горничные.

- Доброе, мэм, - ответил он необыкновенно мрачно, опустил поднос на стол и выпрямился, глядя поверх моей головы. - Желаете еще чего-нибудь?

- Нет, спасибо, - я потянулась к кофейнику.

Я никогда не страдала излишней пытливостью. Не хочет рассказывать? И не надо.

Этан же, чье любопытство просыпалось раньше него самого, живо поинтересовался:

- Что-то случилось, Далтон?

- Произошло несчастье, сэр, - сообщил дворецкий таким похоронным тоном, что я уже начала прикидывать, где раздобыть подобающую для кладбища черную шляпку.

Кого именно постигла печальная участь, можно было не гадать. Разумеется, старика Джозефа.

Я добавила в кофе изрядную порцию молока, сдобрила сахаром и с наслаждением отпила сразу половину.

- С кем? - муж взглядом призвал меня проявить хотя бы толику приличествующей случаю скорби.

Пришлось опустить взгляд в чашку, поскольку горевать о желчном старике было выше моих сил.

- С горничной, сэр, - удрученно поведал дворецкий. - Она сломала ногу.

Мы с мужем дружно выдохнули. Признаюсь, я - с некоторым сожалением.

- Не пугайте нас так, Далтон, - попросил Этан с досадой. - Конечно, мы сочувствуем несчастной девушке, но ведь с ней все будет хорошо?

- Доктор сказал через месяц, а то и два, - голос дворецкого преисполнился уныния. - А в доме гости!..

- Это, кхм, и впрямь очень несвоевременно, - сказала я, переглянувшись с мужем. - Кстати, кто из девушек пострадал?

Надеюсь, нахалка Энни?

Вслух я, разумеется, ничего подобного не сказала.

Трудно быть женой полицейского!

- Энни Гастингс, - оправдал мои надежды дворецкий, и сожаление мое сменилось тайным злорадством.

- В деревне наверняка найдутся девушки, которые не прочь подработать, - заметила я вежливо.

Все-таки Питер с Маргарет приняли нас очень приветливо, не хотелось бы им лишних проблем.

Худая физиономия Далтона стала еще печальней, вокруг рта залегли горькие складки.

- Боюсь, это не все плохие новости, мэм.

- Неужели? - Этан отложил газету.

Дворецкий переступил с ноги на ногу и тяжко вздохнул. При его обычной манере держаться каменным истуканом это приравнивалось к рыданиям с выдиранием волос.

- Я бы никогда не осмелился заговорить, сэр, - глухо сказал он наконец, чуть склонив голову, - не будь вы членом семьи.

Лицо Этана поскучнело.