Моя свекровь и другие животные

Используется для церемониальных причесок, - матушка повела плечиком. – Сам понимаешь… но скажи-ка лучше, зачем вы мою отбеливающую пудру взяли?

- Отбеливающую? – упавшим голосом переспросил Нкрума, осознавая, что щеки зудят просто-таки совсем невозможно.

- Да, дорогой, - сладко улыбнулась матушка. – Концентрат… один гран в тоник и протирать кожу по утрам. Придает белизну и мягкость…

- Концентрат…

Он попытался вытереть пудру рукой, но, вовремя опомнившись, принял протянутое матушкой ледяное полотенце.

Жжение усилилось.

И стало почти невыносимым.

Нкрума чихнул.

- Не спорю… получилось весьма оригинально… традиционно… и радовать должно, что невеста твоя мало понимает в традициях… вообще мало понимает в происходящем…

Матушка задумалась.

Потерла пальчиком переносицу. Провела по брови, как делала всегда, когда в голову ее приходила идея сомнительного плана.

- …и такая хрупкая, слабая… не представляет, что такое жизнь в пустыне…

Нкрума старательно стирал с лица остатки треклятой пудры и старался не смотреть на свое отражение в выпуклом боку вазы.

В вазе покачивались пустынные анемоны, впитывая влагу из воздуха. И судя по оттенку, который приближался к темно-синему, им оставалось недолго. Скоро переродятся в крупные клубки-клубни, и Аджаба велит вынести их во двор, где они и разделятся…

- …страшно подумать, что было бы, если бы сороконожка…

Матушка замолчала.

Постучала коготком по губам, запирая в них невысказанную мысль. А Нкрума как-то похолодел. Да быть такого не может… его матушка… и невеста вряд ли пришлась ей по вкусу, в этом сомнений нет.

Но избавиться…

…это не убийство. До убийства матушка не опустилась бы, но просто постоять в стороне, позволяя пескам взять то, чего они желают…

- Я… - Нкрума отступил. Хвост его нервно дернулся, едва не снеся со столика вазу с анемонами, которые рассерженно зашипели и вытянули тонкие ложноножки. – Пожалуй, пойду…

- Иди, дорогой, - ласково сказала матушка. – Иди… и помыться не забудь…

Не забудет.

Он потер зудящую щеку.

И переступил порог.

- Дорогая, - Хамари Одхиамбо из рода Тафано позволил себе нарушить уединение жены, - тебе не кажется, что ты несколько переигрываешь?

Он улыбался.

И с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. И улыбка его отражалась в желтых глазах супруги. Она счастливо зажмурилась и потянулась, что стоило истолковать как признак высочайшего удовольствия.

- Отнюдь… теперь он точно не отойдет от этой девицы…

- Но… мне не показалось, что она желает этого брака.