Препод

Рагырда, я тебе сказала побеседовать с Вольдемаром и выяснить, стоит нам опасаться этих культистов или нет. Ты выяснила?

— Э-э, — зеленокожая внезапно смутилась и буркнула, — не успела.

— Так вот зачем меня сюда притащили... — глубокомысленно протянул я.

— А ты думал зачем? — презрительно поджав губы, с злостью в голосе произнесла Мымра.

— Конечно за этим самым, — ответил я, широко улыбнувшись, вызвав стон понтийки.

В общем, кое как приведя всё внутри в более менее приглядное состояние, мы, всё-таки смогли поговорить, и я вновь описал, со всей возможной фантазией, как эти неведомые культисты выглядели.

Выслушав меня, проректор, с некоторым сомнением, произнесла, что, возможно, это был какой-то небольшой культ, не успевший развиться в серьёзную организацию, а значит, слишком сильно переживать на счёт повторения случившегося или гипотетической мести за убитых товарищей не стоит.

Успокоенная этим ректор, вновь оглядела кабинет, задержала взгляд на остатках сапог торчавших из оплавленного и раскрошенного пола прямо посредине, после чего уточнила:

— Так из-за чего всё началось?

Она прекрасно поняла, что разговорами про это самое, я просто играл, специально запутывая её, поэтому обращалась строго к понтийке.

— Да этот, — тут Мымра произнесла какое-то неизвестное, но явно неприличное слово, — осквернил мой вардрам.

— Что ты сделал? — округлив глаза, перевела взгляд с меня на барабан в углу и обратно Нодерляйн.

— Да не осквернял я, — возмутившись подобным инсинуациям, заявил им, — только присел.

— Жопой своей! — рыкнула снова зеленокожая.

— У-у, — протянула Сильвия, осуждающе качая головой, — Вольдемар, это очень серьёзный проступок. Вардрам для понтов не просто инструмент. Под него они идут в бой, он олицетворяет силу и доблесть любого понта.

— И что теперь, казните меня? — насупленно спросил я.

— Нет, ты будешь участвовать в ритуале очищения, — ответила Мымра, пронзив меня суровым взглядом, — вместе со мной, сегодня, как опустится тьма, на заднем дворе Академии.

— Ты считаешь, что он достоин? — уточнила ректор, похоже, больше меня разбирающаяся в этих понтийских ритуалах.

— В нём есть дух и гордость, и упрямство. Наш бог любит таких. Думаю, он примет его.