Элина в деревне оборотней

— Вот так — берёшь и вываливаешь, — ей показали, куда выкладывать еду для поросёнка. Из дома чугунок несла Элина и по пути успела повытаскивать и съесть всю мелкую картошку сверху. Незаметно для себя и заметно для хозяйки.

— Если проголодалась, то откопай куст в огороде, обери да свари. Нечего животину объедать.

— Ой, извините, — она машинально обтёрла грязные пальцы об трико, — как-то само собой получилось…

Алевтина Степановна погрозила кулаком, но злости или раздражения от неё не ощущалось. Так могла бы смотреть на неё родная бабушка, если бы она у неё была — снисходительно, но без укоризны.

Она вообще казалась Эльке очень добрым и понимающим человеком. Только доброта её пряталась за внешней суровостью и нелюдимостью. Немудрено, что местные её побаивались… Ружьё в женских руках — весомый аргумент, даже если оно заряжено не дробью, а кристаллами соли.

Вот и сейчас грозная бабуля возвышалась над ней, молчаливо и неумолимо ожидая, пока квартирантка найдёт под койкой обрезанные до тапок валенки. Ходить босиком по холодному полу её строго-настрого запрещалось.

Пол в доме оставался ледяным даже в летний зной, потому что снизу был подпол, а сама изба хорошо держала температуру — так ей объяснили этот феномен.

Элька покидала дрова в печку, сунула под них смятую газету и подожгла. Бумага занялась быстро и так же быстро прогорела, оставив поленья в первозданном виде. Пришлось взять следующий лист и повторить процесс, помогая огню воздухом. Она дула изо всех сил, заставляя крошечный лепесток пламени жить и разрастаться в целый цветок.

В печной трубе внезапно ухнуло ветром, вспыхнул огонь — и Элька отшатнулась назад, демонстрируя хозяйке перепачканное сажей лицо с опалёнными ресницами и бровями.

— Красавишна неописанная, — Алевтина Степановна покачала головой, — хоть сейчас на выставку. Этих, рекордов книги Гиннеса. Там тебе сразу медаль за глупость дадут.

— Для такого другую премию изобрели, — пробурчала Элина недовольно и пошла умываться. А по пути придумала себе небольшое утешение — теперь её, такую красивую, никто не будет домогаться.

За два месяца в деревне всё отрастёт, и в город она вернётся как новенькая, со всей прежней растительностью.

Но брови с ресницами всё равно было жалко, а кожу лица пощипывало и пожигало… Для выхода на улицу Алевтина Степановна откопала в бездонных недрах чулана выцветшую бейсболку и нахлобучила её Эльке на голову поверх платка.

— Это чтобы солнце тебе жару не добавило. И без того вся красная, как из парной вышла.