Мурр. Книга 2

Зато теперь я туда, словно на курорт летаю! А что? Приятная во всех отношениях девица! Вот только, дура-дурой!

- Ладно, а что с этим … Азотом?

- С Азог-Тотхом другая история. Я, когда понял, что разные центры силы ведут в разные миры, то подумал: миров бесконечное количество, а центров силы у нас не слишком много. Значит, что?

- Значит, надо пробовать ещё заснуть, но с центров силы других миров?

- Умница! Нет, я уже говорил, и сейчас повторю: если бы ты и впрямь была моя дочь, я бы гордился! Так вот, решил я составить некую карту.

С какого центра силы в какой мир попасть можно. И куда попадёшь оттуда. То есть, как устроена вся сеть? Набрал колдунов, подготовил, обучил. На всякий случай взял заложников.

- Заложников?!

- А как же? Конечно! Вдруг, найдут такой сказочно красивый мир, который захотят для себя приберечь? Или вовсе не вернутся? Н-да … И отправил эту группу. И почти сразу все розыски прекратил. Только одиннадцать миров на моей карте и остались.

- Почему?

- Потому что почти сразу один из разведчиков угодил в Лэнг.

В мир Азог-Тотха.

- И что в этом мире?

Кащей развернулся, ловко выхватил из жёлтого сектора одну папочку и снова повернулся ко мне лицом. Открыл папку и бегло пробежал глазами первый лист. Поморщился, и перелистнул страницу. Прочитал ещё и поднял на меня взгляд.

- Скажи мне, девочка, ты в МУРРе уже начала тему «Пытки»? Особенно, её раздел: «Форсированный допрос пленного»?

- Нет ещё. Мне говорили, что мы начнём это учить на третьем курсе.

- Тогда это не для твоих неокрепших нервов. Хм …

Кащей перевернул ещё несколько листочков.

- Пожалуй, вот! Полюбуйся!

На листе бумаги ровными рядами тянулись аккуратнейшие каракули. Такое ощущение, что взрослый человек забыл как писать буквы. Так «пишут» маленькие дети. Только у них каракули вкривь и вкось, а здесь – чёткие и ровные.

- И, что это?

- Это письмо сумасшедшего, – пояснил Кащей, – Между прочим, колдун девятого уровня. Он пробыл в Лэнге не более пяти минут, и вернулся совершенно сошедшим с ума.

Точнее, не вернулся. Его вышвырнуло оттуда. Говорить он уже не мог, ноги у него оказались сросшимися между собой, зато по четыре колена на каждой ноге. И он жестами попросил бумагу и перо, чтобы писать. И вот, написал! И не было бы ничего удивительного, однако, в конце письма, он совершенно естественным движением проткнул себе острым пером яремную вену на шее, обмакнул в кровь палец, и приложил его к листу, вроде печати.