Прошка Лебеда и жезл некроманта

Прошка! А можно я тебя обниму?

— Нет! — категорично заявил некромант, на всякий случай выставив ладони вперед. — И вообще, Евкарпий? Да? Ты лучше руками меня не трогай без дела. Я некромант. Понимаешь?

Евкарпий отрицательно покачал головой.

— Пострадать можешь. Захворать сильно. Дар у меня, — стал на ходу выдумывать Прошка. — Людей я воскрешаю. Ну и живность там всякую…

— А лошадок можешь? — с надеждой в голосе чуть не завопил конюх. — У меня Антошка… дружинника Федора конь не сегодня завтра копыта отбросит.

Старый стал. Уже и на ногах плохо держится.

Сообразив к чему идет разговор, Прошка замотал головой.

— Нет. Коней не могу. Да и не велено мне без высшего дозволения силу свою расходовать. Она понадобиться может.

— Это да! — согласился Евкарпий. — Говорят, война будет. С рогатыми. Ой и страшные черти… Над ними сам Кощей властвует…

Про рогатых Прошка слышал уже во второй раз. Кажется, Яшка что-то такое говорил. И тоже про войну… А если правда? Начнут друг друга убивать и что тогда? Как их воскрешать?

Вспомнил про палку полосатую, вроде как для этих целей предназначенную и охнул.

Она то в сундуке в общежитии осталась.

«Вот беда-беда… Надо будет забрать завтра» — запереживал Прошка и ощутил, как во рту от волнения становится сухо.

— У тебя вода есть? — обратился он к конюху.

— А как же? — отозвался тот. Затем подошел к стойлу. Выдернул из-под морды одной из коняшек ведро, наполненное не очень чистой жидкостью. — Утром натаскал, — гордо заявил Евкарпий.

Прошка посмотрел на мерно нарезающих круги в воде дохлых мух и решил, что пить больше не хочет.

Перед сном он долго шуршал сеном, переваливаясь с одного бока на другой. Евкарпий привычный к такой лежанке громко храпел, раскрыв свою украшенную желтыми зубами пасть. Прошке не спалось. Он думал о том, как будет жить дальше. Даже пробовал помечтать о красавице Марьяне. Но быстро передумал. Организм начал реагировать. Давно у него от одних мыслей такого не случалось.

Там дома, чтобы расшевелиться время нужно было, да баба погорячее. А здесь… То ли экология хорошая, то ли Марьяна для него оказалась женщиной очень уж забористой. В общем, уснул часа через полтора. Когда успокоился.

— Конюх! Твою мать! — заорал незнакомый громкий голос. Прошка продрал глаза и увидел где-то там, впереди закованную в сталь фигуру дружинника. В дыры, которыми пестрила крыша пробивался солнечный свет. Стало быть, наступило утро.