Внучка берендеева: Второй семестр

– Люци, а дурманное зелье можно в дым…

И вновь тихо-тихо. Слышно, как скрипит что-то, не то стул, не то перо стальное по бумаге, а может и вовсе мне этот скрип мерещится.

- Если изменить вектор наполнения силы… дурманное требует куда большей концентрации… и тогда понадобится кошачья моча…

Еська скривился, небось, прикинул, сколько успел вдохнуть дыма, на кошачьей моче сваренного.

- …и сушеный бычий пузырь… и…

- …ты бы заметила, если бы добавляла сушеный бычий пузырь в зелье от поноса?

- От запора!

- Не важно.

- Не скажи, - хохотнул Архип Полуэктович, - от когда случится у тебя чего, тогда и поймешь, что в иной момент очень даже важно, какое зелье тебе суют, от поноса или от запора.

- Нет.

- Что, Люци?

- Я бы не заметила. Прости, но… я предпочитаю работать с заготовками. Той же рожанице нужно время, чтобы состав выходил. Два часа минимум. Поэтому наодном практикуме мы делаем заготовку, а на другом, на основе заготовки…

- Я понял, - оборвал ее Фрол Аксютович. – Где хранятся заготовки?

- Первых курсов – в подсобном помещении.

Там нет ничего… особенного. Элементарные зелья.

- От поноса.

- Дался тебе этот запор!

- Не суть. Когда вы варили основу?

На той седмице. Помню, как мусолила я рожаницу, которая отчегой-то была недосушенною, а потому не резалася, но тянулася за ножом. А по рецепту надлежало ея не просто разрезать – истолочь в порошок. Люциана ж Береславовна, глядя на мои мучения, бросила:

- Это вам не борщ варить, Зослава…

Ага, можно подумать на своем веку она много борщей переварила.

Небось, на кухню если и спускалася, то по великое надобности. Иначе б ведала, что борщ – это не просто так, это, почитай, искусство, навроде Евстигнеевых раков. Там тоже надобно рецепту блюсти строго. А то или свекла бледною станет, иль картопля покраснеет, иль еще какая напасть случится.

В Барсуках у каждой девки свой секрет имелся.

Одна духмяную траву кидает, другая кость говяжью по-особому варит, третья и вовсе чего-то творит, а чего – об том никто не ведает, да только борщи у ей выходят нажористыми да сладкими.

Былая обида всколыхнула душу.

Стало быть, меня она за невнимательность пеняет, а сама не разглядела, что один состав другим подменили. И как не приметила?

- Как ты не заметила? – мысль моя была услышана Архипом Полуэктовичем.

- Да… не знаю сама… - я представила, как Люциана Береславовна кривится, признавая за собою ошибку. – Не приглядывалась я!

Кто-то вздохнул, и не понять, то ли в царевичевой комнатушке, то ли там.