Внучка берендеева: Второй семестр

Такие, как Светозара… а потом… потом выходит… что выходит, то и выходит. И мы в этом виноваты! Ты, Фролушка… и ты, Архип, не надо морщится… думаешь, защитник, который только и способен, что с крысой управиться, чем-то лучше целителя-недоучки? И я тоже, если учу… пытаюсь… но это все…

Елисей дернул головой и начал заваливаться на бок. Упасть ему не позволили, подхватили на руки, уложили на спину.

Еська сел на ноги, а Егор с Евстигнеем плечи братовы к полу прижали. Ерема голову на бок вывернул. Едва успели, как тело Елисеево вновь дернулось, губы приоткрылись и изо рта донеслось злое шипение.

- Тише, Лис, тише… - Ерема держал голову крепко, и говорил тихо, да я слышала. – Скоро уже… потерпи…

Я же… я видела людей, больных падучей. Иные мыслили их проклятыми, а бабка твердила, что падучая – та же болячка, коию лечить надобно, да никто не придумал как.

Елисей бился.

Изгибался.

Рычал. И глаза его раскрытые наливались кровью. Губы сделались синими, а на лбу проступили жилы, отчего сделался он похож не на человека, на зверя-перевертня, который обратиться силится, да никак не может.

- Потерпи… - повторял Ерема, уже едва не плачучи. – Не надо было тебе… а ты полез… ты же обещал, что не станешь до края, а все одно полез… дурень ты… и я дурень, что тебе позволил.

Елисей вновь рванулся и обмяк, ослаб, глаза закатились, а изо рта пена пошла.

- Голову на бок надо…

- Без тебя знаю, - огрызнулся Ерема, бережно пристраивая голову брата на колени.

- Знаю.

Еська молча поднялся, и остальные с ним.

- Надо на кровать переложить, а то ж замерзнет, - я осмелилась подойти, хотя ж тут, чуяла, была лишнею. Если не впервой им такое видеть, то сами знают, чего брату надобно.

- Не замерзнет. Он у нас на снегу спит, - ответил Евстигней, в сторону глядючи, и глаза его были полны печали, аккурат, что у всех раков разом взятых.

- Зачем?

- Что «зачем»?

- Зимой на снегу спать, - я переступала с ноги на ногу.

- Да у него спроси… придурь такая, - Ерема стер пот со лба брата.

- Ерема!

- Ай, Егор, она и без того знает столько, что или с нами, или на плаху.

- Я не хочу на плаху! – я потрогала шею. Вздумали тоже девку бедную плахою стращать. А ну как и вправду застращаюся?

- Никто не хочет, - Ерема поманил меня. – Иди. Присядь.

- Я…

- Не бойся, никто тебя не тронет.