Внучка берендеева: Второй семестр

Еська захихикал… Евстигней подошел ближе, уставился на Кирея превнимательно, будто прикидывая, как его половчей запечатлеть. И представилася мне стена поминальная с Киреевой портретою в полный рост. Стоит он, горделивый, глаза пучит и в каждой руке – по раку.

- Воды… - приоткрывши второй глаз, взмолился Кирей. – Дай водички…

Дам.

От дам… Егор самолично ковшик протянул.

И посторонился.

Кирей заерзал, верно, почуял неладное, но все ж решил помирать дальше. Глазыньки смежил, рученьки на груди сцепил. И дышит через раз.

Глянешь на такого, - хоть бери, обмывай да в гроб укладывай.

- В-воды…

Я и дала.

Цельный ковшик.

На голову. А после и ковшиком помеж рог приложила, спросивши ласково:

- Что ты творишь, интриган несчастный?

Интриганом его еще когда Еська обозвал. А я заомнила. Хорошее слово. Верное.

Кирей-то от воды разом ожил – не зря бабка говаривала, будто бы водица студеная супротив многих хворей помогчи способна. А уж ковшик осиновый и вовсе против дури – средство верное.

Била-то я ласково, почитай, в четверть силы, хоть и крепкая у женишка моего голова, а все ему пригодится.

Авось, когда и думать научится.

- З-зослава! – Кирей сел на кровати, руки ко лбу прижал. – Синяк же будет! Что я…

- Скажешь, что это не синяк, а след от смертельной раны, полученной тобою в бою за семейное благополучие, - отозвался Еська и на всяк случай шажочек к двери сделал. Уж больно гневно блеснули Киреевы черные очи.

- Будет, - подтвердила я, глядя, как пухнет помеж рогов шишка.

Когда б я к ея появлению самолично рученьку не приложила б, то решила б, что третий рог пролупляется. А что, мало ли… Кирей-то не из простых азар, может, у них и положено, чем рогов больше, тем знатней. – Еще как будет, если ты мне кой-чего не объяснишь.

И ковшиком по ладони пляснула.

Для вразумления.

Кирей на ковшик покосился. На меня глянул. На царевичей. Вздохнул и шишку потер:

- Могла бы просто спросить…

- Я спрашивала.

Еще когда спрашивала, только он начал языком кружево вязать, словесей много наплел, да ни одного правдивого.

- И спрашиваю. Чего ты с Ареем сделал?

- Это не я с ним, - Кирей встал и отряхнулся, видать, совсем его водица излечила. Вона, стекает по космах, по лицу, по плечах. – Это он со мною! А ты еще и пожалеть не хочешь.

И руку, полосою ожога перечеркнутую, под нос сунул.

- Не дури, - говорю, от руки взгляд отведши, - а то ж хуже будет…

Болит, небось.

Взаправду болит. Вона какой пузырь вздулся.