Внучка берендеева: Второй семестр

Даже когда его вешали, продолжал вещать про долг и правду, про неправильность происходящего, про кровь закляютую… или проклятую? Елисей забыл.

- Нигде нет, - тень ответила.

И придвинулась ближе.

- Взять твоих братьев… ты ведь считаешь их братьями? Или стаей? Мне просто интересно, сколько в тебе… от человека? Помимо обличья. Руки-ноги-голов человеческие, но это ж ни о чем не говорит, верно?

- Откуда ты…

- Иногда люди просто выглядят как люди. Тот, кто убил твою семью, считался всецело человеком… и считается.

А ведь это не помешало ему отдать приказ. И кого? Собственного ребенка. Женщину. Стариков и старух. Думаешь, он все же человек? И его надо бы простить, как велят жрецы?

- Чего тебе надо?

- Сложно сказать, - теперь тень приблизилась. Страх утратила? Или она изначально не боялась? Да и чего ей бояться? Елисей – человек.

Всего-навсего.

Слабый.

Беззащитный.

Пусть и учили его многому, но клинок остался в комнате, как и ножи, а без стали Елисей не на многое способен.

- Волк имеет перед человеком ряд преимуществ, верно? – тень будто в мысли заглянула.

– Клыки дома не забудешь…

- Клыки и не метнешь, - Елисею категорически не хотелось признавать правоту тени. Будто бы, согласившись в малом, он и в большом предаст…

Кого?

Братьев?

Ерема и вправду считал их братьями, что было в какой-то мере правдой, но…

- У тебя не очень хороший глазомер. Вот будь на твоем месте Евстигней… - тень выразительно замолчала.

Что ж, в этом был смысл.

Евстя с ножами управлялся на диво хорошо.

Чувствовал он их. И не промахивался. На спор пушинку в воздухе перерубить способный был, но этим умением не гордился.

И не помнил, откуда взялось.

С другой стороны Евстя многого не помнил.

- Как он, не вспомнил ничего?

- Нет.

Тень много знала, неприлично много.

Опасно.

Откуда? Не ответит… и заглянуть бы за морок, но ведьмовство тем и плохо, что требует не только сил, но и подготовки. Навряд ли тень ждать станет, пока Елисей с песком да каменьями возится.

- Бывает такое… может, и лучше ему было бы не вспоминать.

А Емелька все так же огня боится?

Боится.

И ночами вскакивает порой с криком, который в горле клокочет, а вырваться не способен. И горло у него после таких ночей саднит, и говорит он тогда меньше обыкновенного. Но тени про то Елисей рассказывать не станет.

- Про Еську не спрашиваю… этот где хошь выживет… даже если б и вправду шкуру сняли, новую б отрастил. Веришь ему?

Евстигней вновь втянул воздух.