Внучка берендеева: Второй семестр

Она не была красива, да, пожалуй, что не была для прочих людей. А он? Он не понимал, что есть красота. Ему просто нравилось смотреть.

И еще, пожалуй, он не отказался бы прикоснуться.

Но матушка запретила.

Его руки слишком холодны стали. И это значит, что срок выходит. Все меньше и меньше остается ему свободных дней, все чаще и чаще приходится убивать.

Не ему.

И не днем.

Она почему-то сторонится солнца. Неужели смертей стало слишком много?

- Я… хочу… - он вывернулся из рук ее, не позволив отобрать единственное, что осталось в памяти – поляну.

Солнце.

Темную фигуру в плаще…

…она казалась огромной.

Ребенку.

Но он вырос. Там, на поляне, в замершем мгновении, которое уместилось на острие щербатого клинка. Он понял, что мгновение – это невыносимо долго… и времени, в нем укрытом, хватает, чтобы…

…чтобы разглядеть.

Ветер приподнял край плаща…

…добротные сапожки из мягкой шкуры. Узкие носы. Узорчатое шитье. Мужчине такие носить не пристало.

…ветер потянул за полу, разворачивая, будто пытаясь вытряхнуть ту, которая посмела скрываться от вездесущего солнечного Ока.

Тонка.

Бела.

Из украшений – лишь узенькое колечко.

Белое.

Камень черный, что вороний глаз в оправе…

- …скоро, дорогой… скоро… - шепчет матушка, и в зеркале, махоньком зеркале, подаренном тятенькой – сберегла же, невзирая на все беды – отражается бледное лицо ее.

Глаза яркие.

Ненависть.

…а та, которая кошель бросила, не ненавидела.

Он знает ответ.

И когда матушка разжала руки, когда позволила встать – порой эта ее способность распоряжаться его телом вызывала некое подобие злости – он поднялся.

- Сегодня ты идешь в гости, - матушка поднялась. – Постарайся обаять старуху. Она глупа, но все же… ты чудесно выглядишь… знаешь, тебе к лицу зеленый…

…как иглица на соснах.

Быть может, если бы он нашел то место, где был убит… или то, где возвращался к жизни раз за разом… быть может, если бы выкорчевал камни, заклятые ею… если бы размел землю, пропитанную кровью… если бы…

Обрел бы свободу?

Он бы хотел.

И он попытается. Не сейчас. Летом. Главное, чтобы она не догадалась.

- Да, матушка, - покорно сказал он, позволяя ей самой застегнуть перламутровые пуговицы. Одежда мешала. Была неудобна. Но он терпел.

Воск на волосах.

Щипцы раскаленные… румяна и пудра, чтобы скрыть бледность мертвенную. Перчатки из ягнячьей кожи. Цепь тяжелая, золотая.