Внучка берендеева: Второй семестр

Чужие тайны легче хранить сообща… да и боялась Добронрава… не зря, выходит, боялась, мир душе ее… ныне в столице неспокойно. Бояре, царица… магики… многим вы с матушкой интересны были бы. Но никому – живыми.

Она глянула искоса, проверяя, понял ли он.

Понял.

Ксения Микитична в одном ошиблась: они давно уже не были живыми. И бояться? Чего? Боли? Он не испытывал боли. Забвения? Он мечтал о нем.

- Уж постарайся, донеси до матушки… не знаю, зачем вам девка эта, но забирайте. И убирайтесь с глаз моих долой.

Старушка громко срыгнула и прикрыла рот сухонькою ручкой. Боярыня же поморщилась:

- Сказано тебе было, не ешь кислую капусту. Пучит… Божиня, давно бы на конюшню сослала, но кем заменишь? Прочие либо глупы, либо продажны, а бывает, что и то, и другое разом…

Она вздохнула в притворном сожалении, отмахиваясь от старушечьего лепету.

- Еще раз меня опозоришь, сама ключи держать стану, а тебя на конюшню…

Он не поверил.

- Книга… не здесь.

Он плохо умел лгать, но Ксения Микитична поверила.

- Еще одну… подруженьку нашли? Что ж, пускай. Седмицу твоей матушке даю… а там не взыщите.

И к окошку повернулась, не желая далее длить бесполезную беседу.

Так и ехали… сквозь стенки возка доносились крики, гул разбереженного по весне города, запахи, большею частью неприятные. И Ксения Микитична достала платочек надухмяненный, прижала к носу. Возок полз по запруженной людьми улице, а он пытался понять, как поступить дальше.

Сказать матушке?

Иль не тратить время без толку?

Очаровать боярыню не выйдет, но… он закрыл глаза и сутью своей потянулся к иной сути, сокрытой в двух кошелях, запечатанной тайными знаками, что спрятались под бисерным узором.

И суть эта отозвалась охотно.

Смерть к смерти.

Быть может, и ввправду была Ксения Микитична даром наделена, быть может, и учили ее пользоваться, да только всему не научишь.

Сидит боярыня.

Горда.

Знатна.

И сияют золотые серьги, блестят каменьями перстни. Кожа ее бела, суть ее – черна, что дерево гнилое… гниль к гнили…

Заветною дорожкой из пепла.

Пылинкой малою, которая пробралась сквозь плотную турью кожу, просочилась и через иную. Не стали ей преградой запретные знаки, не удержал и бисер. Налипла на кожу, и в нее вошла.

Вздрогнула боярыня, повела сонным взглядом, руку тронула…

- Опять блох нахваталась? – спросила грозно у старухи, и та замотала головой, залепетала, что, мол, ни в коем разе… откудова блохи.

И гнев боярыни утих.