Внучка берендеева: Летняя практика

Нельзя в уху тмин сыпать!

Вскорости сидели мы тесным кругом, ушицу пробуя.

Ой, хороша была…

…а к утрецу еще один экипаж прибыл. Как экипаж, телега обыкновенная, не самая новая, однако крепкая еще. Тянула телегу кобылка соловая, а правил ею паренек вихрастый с конопатым носом. Промеж же мешков – может, с пшеницею, может, с шерстью, а может еще с чем, две девки сидели, одна носатая да косоватая, другая – рябая, что яйцо перепелиное. И обе жизнею крепко недовольные.

За телегою ж мужичок брел, лысоватый, в мятой одежонке.

- Долго ходите, - Архип Полуэктович над костром рукой провел, и притихло пламя, ушло в угли, а угли в землицу. Выпрямилась измятая трава.

Распрямились ветки…

- Да уж, - мужичонка сплюнул. – Кому-то собраться…

- Не понимаю, - рябая девка юбки подобрала да на землю спрыгнула. – Почему мы должны куда-то там ехать? В конце концов, это просто-напросто неприлично! Одни, среди мужчин… что будет с нашей репутацией?

- Не одни, - возразил паренек и ладонями по лицу провел, морок стряхиваючи. – Здесь Зослава.

- О да, целая холопка…

Маленка скривилась.

От же… а под личиною она краше была.

- Зослава – не холопка, - устало произнес Илья, второй сестрице руку подавая. Та, по обыкновению своему бледна и печальна. И с телеги не сошла, почитай, сползла, охаючи да ахаючи. На землицу ступила, покачнулася и едва не упала.

- Ага, княжна… слышали… - Маленка фыркнула и огляделась. – Ты-то и рад будешь нас уморить…

- Прекрати…

…а она взяла и послушала.

От с того дня мы и ехали. На первое телеги Архип Полуэктович со скарбом казенным, коий я ему только доверить могла, а на второй – мы, стало быть, женскою компанией, которая была тесна и тепла, что кубло гадючье.

Следом царевичи, Кирей с Ареем, который невестушку свою, царицей жалованную, седьмою дорогою обходить силился, да Ильюшка, родственною любовью в конец измученный. День так ехали, другой и третий уж разменяли, и верст не один десяток, а сил моих душевных и вовсе безмерно. И вот чуялось мне, что не за просто так те силы из меня тянули.

Грелося колечко.

Камешки порой так и вовсе вспыхивали гневно, и тогда кривилась Маленка, отступалась и, зарывшись в одеяла, коии вытащили для хворой ейной сестрицы, а оттудова уже принималася стонать громко. Ныне же, в нору свою нырнувши, она носу высунула и громко, чтоб, значит, я наверняка услышала, сказала:

- А платье тебе на свадьбу справим шелковое… видывала я такую ткань, Люблянушка, не ткань – а загляденье. На алом шелку цветы багряные будто бы.